Пьер Корнель – Пьесы (страница 103)

Что ты колеблешься, раскаялся вполне, Тирана милости рассудок твой смутили И обещаний ты сдержать уже не в силе. Твой ум доверчивый посмел вообразить, Что Август и меня тебе бы мог вручить, Ты хочешь, чтобы он владел моей судьбою? Не думай взять меня подобною ценою! Пусть землю под собой он может колебать, Низвергнуть трон, свое правленье навязать, Ссылать своих врагов, багрянить кровью воды, Лик изменять земли, порабощать народы, — Но над Эмилией нет власти у него. Могу ль отречься я от долга своего? Нет, верен я себе, чисты мои решенья, Пойти я не хочу на клятвопреступленье. Теперь покорен я во всем душе твоей. Желания твои мне собственных важней. Я мог бы не идти теперь на преступленье, И ты лишилась бы желанного отмщенья. Ведь Цезарь, становясь на отреченья путь, Отвел бы сам клинок, разить готовый грудь. Тогда б пришел конец решеньям благородным, И мщение твое осталось бы бесплодным. Я убедил его власть дальше сохранять, Я увенчал его, чтобы тебе предать. Ужели хочешь ты, изменник, чтоб сама я Твой отвела удар, тирану жизнь спасая, Добычею была, наградою тому, Кто власть врагу хотел оставить моему! Зачем клянешь за то, что предан был тебе я? Я власть тебе вручил над участью злодея. Что мне все почести? Любовь — вот мой закон! Хочу, чтоб он погиб иль был тобой спасен. Но с первым признаком такого подчиненья Признательности мне простишь ты изъявленья — Я недостойный гнев стремился победить, Тобой плененному любовь тебе внушить. Душа высокая коварной не бывает, Неблагодарности, измены избегает, Неправый путь клянет и счастья покупать Не хочет, коль на нем есть низости печать. Но правы иногда намеренья такие. Коварство — все же путь к сверженью тирании, Коль в пресеченье зла идем мы до конца, То нам нужней всего коварные сердца. Ты доблести полна и в увлеченье местью. По долгу римлянки считаю это честью. Но истый римлянин... Осмелится убить Тирана, что посмел его поработить. Смирению раба он смерть предпочитает. Быть Цезаря рабом он доблестью считает. Цари у наших ног склонялись без венцов И ждали помощи лишь от таких рабов. Он поступается для нас своей короной, Свое могущество нам дарит благосклонно; Дань с вывших он берет, чтоб нас обогатить И наше же ярмо на них переложить. Напрасно лесть царей тобою столь ценима, Что ты уже готов забыть свободу Рима! Найдется ли гордец в любой земной стране, Кто с римлянином стать посмел бы наравне? На голову свою навлек наш гнев Антоний[70] Тем, что с царицею позор делил на троне. Аттал, пергамский царь,[71] что в пурпур облачен,