Пьер Корнель – Пьесы (страница 102)

А победив его, могу ли счастлив быть? В противоречиях таких я погибаю: Что выбрать наконец, куда идти — не знаю. Как тягостно душе в сомнениях блуждать! И плод, который мне так хочется сорвать, — Любви блаженный день, и мести завершенье, И честь — для родины добыть освобожденье, — Не в состоянии привлечь рассудок мой, Коль куплены они предательства ценой, Коль на властителя я направляю мщенье, Который, знаю, полн ко мне благоговенья, Чьим словом, добротой обласкан я вполне, Кто в царственных делах внимает только мне. О месть! Изменою душа моя язвима. Нет, лучше длись вовек ты, злое рабство Рима, Надежда, погибай, оставь меня, любовь, Коль в низости своей готов пролить я кровь! Он предложил мне то, чего я сам желаю, — Я ж кровью Цезаря блаженство покупаю. Чтоб взять его дары, зачем мне убивать, Зачем брать силой то, что сам он хочет дать? Но я в руках у вас — о клятва страшной мести, О гнев Эмилии, отец и голос чести! Душа моя, рука — во власти все у вас; Мной только вы одни владеете сейчас, Вы направляете души моей стремленья, Лишь ты, Эмилия, дать Августу прощенье Могла бы — жизнь и смерть его в моих руках, А ты мной властвуешь в желаньях и мечтах. О боги, сделали ее вы столь прекрасной, — Пусть не останется мольба моя напрасной. И так как мне своей неволи не избыть, Пусть благосклонною она захочет быть! Но вот она! Ко мне пускай не будет строгой.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Терзалась, Цинна, я напрасною тревогой. По-прежнему тебе верны твои друзья, И за тебя просить уже не стала я. Ведь Август Ливии при мне о всем поведал, И к жизни вновь меня вернула их беседа. И отказалась ты? Дар, что он мне вручил, Ужели отклонить тебе достало сил? Но все в твоих руках. Твое важнее мненье. Всегда верна себе, не изменю решенья, Меня тебе вручить — не значит ничего. Дар этот мог бы ты иметь и без того. А все же ты, когда б... Как выразить, не знаю. Чего ж боишься ты? Смущенно я вздыхаю. Когда бы поняли друг друга мы вполне, То это объяснять не нужно было б мне. Боюсь, что для тебя уже не стану милым. Мне страшно говорить, молчать же нету силы. Мне слушать нелегко. Обоим трудно нам — И гнев твой на себя я навлекаю сам. Эмилия, люблю тебя, клянусь богами, Лишь ты одна зажгла во мне такое пламя, А страсть, которою горю я все сильней, Достойна и меня, и гордости твоей. Но если получу твою я руку скоро, То тяжкой лишь ценой блаженства и позора, — Ведь Август был так добр... Довольно! Ясно мне,