Певица Золотинка – Аромат мести (страница 5)
Родные не торопили Наталью. Они отошли в сторону и дали ей время побыть одной. Когда она поднялась, лицо её стало спокойнее, но спокойствие было обманчивым. На обратном пути женщина впервые спросила подробно о расследовании: кто видел происшествие, какие показания дал водитель, есть ли записи камер, когда состоится суд. Сестра Егора назвала известные ей сведения и пообещала помочь выяснить остальное. Наталья смотрела в окно машины. Теперь её интересовало не только то, как жить дальше, но и кто ответит за гибель троих людей.
Вечером она достала папку, куда родственники сложили медицинские справки, свидетельства и полученные после происшествия документы. Бумаги пахли канцелярией и больницей. Наталья разложила их на столе, но быстро обнаружила, что в них почти ничего не сказано о самом столкновении. Была указана дата, место, имена погибших. Ответов на вопросы, которые мучили её, не было. Она собрала папку заново и решила на следующей неделе начать разбираться с тем, что произошло на дороге.
Глава 5
Показания
Первые недели после выписки Наталья жила по необходимости. Просыпалась рано, хотя больше никто не звал её из кроваток; машинально ставила на стол две кружки, затем убирала одну. Она не могла смотреть на детскую одежду и в то же время не позволяла родственникам трогать её. Ей советовали сменить обстановку, уехать к матери, пожить некоторое время у сестры Егора. Наталья благодарила и отказывалась. Ей казалось, что если она оставит квартиру надолго, исчезнет последняя связь с домом, куда муж и дети должны были вернуться после прогулки.
С документами помогал родственник Егора, знакомый с порядком обращений в государственные учреждения. Он объяснил, какие сведения можно запросить официально, кому направлять заявления и почему устные разговоры не заменяют письменных ответов. Наталья начала вести тетрадь: записывала фамилии, даты встреч, номера телефонов, краткое содержание разговоров. Вначале ей было трудно сосредоточиться даже на нескольких строках. Однако постепенно эти записи стали единственным занятием, которое требовало от неё собранности и не оставляло времени для бесконечного возвращения к утрате.
На месте происшествия она побывала с сестрой Егора. Широкая улица ничем не отличалась от соседних: проезжая часть, разметка, светофор, остановка, магазин неподалёку. Лишь у ограждения лежали увядшие цветы, оставленные кем-то из местных жителей. Наталья долго стояла возле перехода, пытаясь представить, как Егор шёл с коляской и откуда приближался автомобиль. Она заметила, что зелёного сигнала хватает, чтобы спокойно пересечь дорогу, если водители выполняют правила. Это наблюдение показалось ей очевидным, но позже оно станет предметом споров, которые Наталья не ожидала услышать.
Когда Наталья впервые приехала к перекрёстку после больницы, она рассчитывала увидеть место, в котором произошла трагедия, и почувствовать хотя бы часть того, что испытал Егор. Но перед ней была обычная городская улица. Люди переходили дорогу с сумками, разговаривали по телефону, торопили детей. Никто не оглядывался на асфальт так, как смотрела она. Наталья долго стояла у ограждения, пока сестра Егора не предложила уйти. В тот день она поняла, почему родственники сначала отговаривали её от поездки: здесь не было ответа, который мог бы облегчить потерю. Были лишь знаки, разметка и люди, для которых дорога давно снова стала дорогой.
Некоторые очевидцы говорили о большой скорости внедорожника и о том, что мужчина начал переход на разрешающий сигнал. Другие не видели момента удара, а лишь прибежали на шум. Были и люди, которые ничего не хотели вспоминать: кто-то боялся ошибиться, кому-то надоели расспросы, кто-то прямо признавался, что не желает связываться с влиятельной семьёй. Наталья не обвиняла их. Она понимала разницу между человеком, увидевшим происшествие, и тем, кто услышал о нём через час. Но поразительно быстро вокруг события появились взаимно исключающие версии.
В официальных беседах ей всё чаще говорили, что проверка продолжается и выводы делать рано. Наталья старалась не спорить с этими словами: она хотела, чтобы обстоятельства установили точно. Однако постепенно выяснилось, что внимание стали уделять поведению самого Егора. Кто-то утверждал, будто он вышел на дорогу не вовремя; всплыли разговоры о его возможном опьянении. Наталья знала, что муж отправился гулять с младенцами совершенно трезвым, и требовала объяснить, на чём основаны подобные предположения. Вместо определённого ответа получала ссылки на материалы, с которыми пока не могла ознакомиться полностью.
Об отце водителя Наталья узнала больше из разговоров, чем из документов. Одни уверяли, что он способен решить любую проблему; другие просили не преувеличивать его влияние. Эти мнения не помогали ей понять, что происходит с делом. Важнее было другое: сама Лиза не пыталась связаться с семьёй погибших. Не последовало ни личного объяснения, ни попытки поговорить с вдовой. Позже Наталье сообщили, что девушка уехала за границу. Это известие усилило подозрения, но не доказывало само по себе, каким образом поездка была связана с расследованием. Наталья продолжала добиваться официального ответа.
Слухи о семье Лизы Наталья записывала отдельно от официальных сведений. Слишком часто их передавали со словами «все знают», но никто не мог назвать человека, который видел соответствующий документ или слышал разговор лично. Иногда она ловила себя на желании поверить самому худшему, потому что это давало происходящему простое объяснение: виновная сторона защищена, поэтому дело не движется. Но объяснение не доказывало оттого, что казалось убедительным. Наталья злилась на себя за такие сомнения, а потом снова открывала папку и перепроверяла даты. Ей хотелось не только наказания, но и уверенности, что она не обвиняет человека на основании чужой догадки.
Знакомые по-разному относились к её настойчивости. Одни приносили вырезки из газет о похожих авариях, другие рассказывали о родственниках, добивавшихся пересмотра решений годами. Наталья выслушивала их, благодарила и редко следовала советам сразу. Большинство людей не стремилось навредить ей; они просто хотели сказать что-нибудь полезное, когда обычные слова сочувствия уже исчерпались. Но каждое новое предложение требовало сил, которых у неё становилось меньше. Порой она завидовала тем, кто мог вечером закрыть дверь и заняться своим ужином, не возвращаясь мысленно к зелёному сигналу светофора и короткому пути домой, который семья так и не закончила.
Домой она возвращалась всё более утомлённой. По вечерам перечитывала свои записи и замечала, как одни и те же вопросы переходят из заявления в заявление. Что показывал светофор в момент столкновения? Какова была скорость машины? Проводилось ли освидетельствование водителя? Какие показания учтены? Почему сведения, изложенные родственникам, не совпадают с тем, что рассказывают свидетели? Каждый из этих вопросов имел понятный смысл, но вместе они создавали картину, в которой Наталья всё меньше доверяла словам людей, обязанных установить истину.
Однажды ей передали, что знакомый семьи чиновника готов помочь материально. Наталья отказалась даже обсуждать сумму. Она не считала, что деньги могут заменить суд или хотя бы разговор о том, что сделала водитель. Само предложение показалось ей оскорбительным, хотя родственники пытались объяснить, что речь могла идти и об обычной помощи пострадавшей семье. После этого Наталья стала особенно осторожной: просила всё оформлять письменно и никому не позволяла отвечать за неё. Понемногу мягкая, прежде охотно уступавшая женщина училась говорить твёрдое «нет».
Следующий официальный ответ она получила в конце рабочей недели. Формулировки были сухими и осторожными, окончательного объяснения происшествия по-прежнему не давали. Зато из документа следовало, что проверяется версия нарушения правил со стороны пешехода. Наталья несколько раз прочитала соответствующий абзац. Она вспомнила мужа, который всегда ждал разрешающего сигнала, даже когда дорога была пустой, потому что считал: привычка соблюдать правила важнее выигранной минуты. Теперь его поведение после смерти пытались описать совсем иначе.
Она положила лист на стол рядом с фотографией Егора и детей. Ещё недавно ей казалось, что достаточно сообщить следователям всё известное, дождаться результатов экспертиз и судебного решения. Теперь Наталья понимала, что ей придётся бороться и за право мужа остаться в документах тем человеком, каким он был на самом деле. До мысли о мести было ещё далеко. Пока она требовала только расследования и ответа на простой вопрос: почему человек, переходивший дорогу с двумя младенцами, оказался представлен причиной собственной гибели?
Часть вторая. Поиски справедливости
Глава 6
Вопрос о зелёном свете
На следующий день Наталья снова разложила бумаги на кухонном столе. Она давно перестала убирать их в папку после каждого разговора: один ответ тянул за собой другой, а между датами и регистрационными номерами возникали пробелы, которые никто не спешил объяснять. В последнем письме говорилось, что обстоятельства наезда устанавливаются, и одновременно упоминалась возможная неосторожность пешехода. Само по себе это ещё не означало окончательного вывода, но Наталья хорошо помнила, как быстро осторожное предположение превращается в удобное объяснение. Егор не мог возразить. Детей тоже никто не спросит, что они видели в последние секунды своей жизни.