Певица Золотинка – Аромат мести (страница 4)

Пассажиры внедорожника выбрались наружу растерянными. Одни плакали, другие беспрерывно звонили знакомым. Лиза смотрела на происходящее, будто это случилось с кем-то другим. Она не сразу сумела ответить на вопросы, которые ей задавали приехавшие сотрудники. Позже в дело войдут протоколы, объяснения, показания и результаты экспертиз, но в первые минуты существовал только непоправимый факт: водитель автомобиля сбила мужчину, переходившего дорогу с коляской, в которой находились двое младенцев.

Телефон Егора нашли среди его вещёй. На экране высвечивались пропущенные вызовы Натальи. Сотрудник, разбиравший документы и пытавшийся установить личности погибших, увидел очередной звонок и ответил не сразу. Сказать человеку о гибели семьи по телефону — задача, к которой невозможно подготовиться даже после многих лет службы. Но Наталья уже искала мужа, а её номер настойчиво появлялся на экране. Мужчине пришлось взять трубку.

К тому времени Наталья стояла у перехода на соседнем участке улицы, не зная, что её поиски начались слишком поздно. Она ждала разрешающего сигнала светофора и смотрела в сторону парка. Телефон в руке зазвонил, и женщина поспешно поднесла его к уху, не проверив, кто вызывает.

Глава 4

После звонка

Звонила сестра Егора. Позже Наталья так и не смогла вспомнить, кто сообщил ей номер и как именно родственники узнали о происшествии раньше неё. В памяти сохранился лишь голос, прерывавшийся плачем, и несколько слов, которые не складывались в понятный смысл. Сестра говорила о беде, о Егоре, о детях. Наталья решила, что ослышалась. Она попыталась переспросить, но вместо ответа услышала рыдания. Вокруг продолжалась обычная воскресная жизнь: люди стояли у светофора, проезжали машины, рядом кто-то обсуждал покупки. Наталье казалось невозможным, что всё это происходит одновременно с тем, о чём ей только что сказали.

Она сразу набрала номер мужа. На этот раз трубку поднял незнакомый мужчина. Он назвал свою должность, уточнил фамилию Егора и попросил подтвердить родство. Наталья ответила, почти не понимая собственных слов. Затем прозвучало то, чего она ещё несколько минут назад не могла даже представить: Егор и оба ребёнка погибли в дорожно-транспортном происшествии. Мужчина продолжал что-то объяснять, спрашивал, где она находится и есть ли рядом близкие, но Наталья перестала различать фразы. Ей не хватило воздуха, колени подогнулись, и она потеряла сознание.

В больнице Наталья несколько раз пыталась назвать имена вслух. Сначала спрашивала о Егоре, потом сразу о мальчиках, словно разделить эти вопросы означало допустить, что ответы могут быть разными. Врачи и родственники старались говорить с ней коротко и осторожно, но осторожность не делала услышанное менее страшным. Первое время Наталья плохо удерживала в памяти последовательность дней. Ей казалось, что она только что разговаривала с сестрой мужа, хотя та приходила утром, а теперь уже наступал вечер. Иногда просыпалась с убеждением, будто всё случившееся было болезненным сном. Тогда она по привычке искала телефон, чтобы позвонить Егору, и лишь увидев лица окружающих, понимала, где находится.

Её мать почти не покидала больницу в разрешённые часы посещений. Она приносила чистые вещи, пыталась узнать у врачей, когда дочь сможет встать, и решала бесчисленные вопросы, которыми сама Наталья заняться не могла. В семье обсуждали документы, похороны, необходимые обращения, но при Наталье старались не произносить подробностей. Позже она будет чувствовать благодарность за эту заботу и одновременно тяжёлую обиду на то, что важнейшие решения принимались без неё. Никто не хотел отстранять Наталью от собственной жизни. Просто окружающие видели, насколько она слаба, и делали то, что было необходимо в ближайшие часы. Объяснить такую простую вещь человеку, у которого отняли мужа и двух маленьких сыновей, оказалось почти невозможно.

Очнулась Наталья уже в больнице. Сначала всё происходящее воспринималось как затянувшееся недоразумение. Чужая палата, медицинские приборы, незнакомые лица не могли убедить её, что дома больше никто не ждёт. Она просила позвонить Егору, требовала объяснить, где дети, путала время суток и не понимала, почему ей запрещают вставать. Медики объясняли, что после тяжёлого состояния ей необходим покой и наблюдение. Родственники, приходившие к ней, старались отвечать осторожно, но Наталья видела их лица и всё равно задавала одни и те же вопросы.

Первые две недели она провела в отделении реанимации и интенсивной терапии. Врачи говорили о тяжёлой реакции организма на потрясение, нарушениях сердечного ритма и необходимости следить за состоянием сердца. Позже её перевели в обычную палату. Там, среди чужих посетителей, больничных обедов и разговоров соседок, сведения о случившемся стали постепенно превращаться в реальность. Наталья узнала, что Егор и дети похоронены. Близким пришлось принимать решения, которые должна была принимать она сама: выбирать место, оформлять документы, договариваться о прощании. Никто не упрекал её за отсутствие, но именно это отсутствие причиняло ей новую боль.

Сестра Егора навещала Наталью чаще других. Она приносила чистые вещи, уговаривала есть, рассказывала о домашних делах, словно через них можно было вернуть прежний порядок. Иногда женщины сидели молча. Говорить о похоронах сестра не решалась, пока Наталья сама не попросила. Тогда стало известно, сколько людей пришло проводить Егора и малышей, кто помог с организацией, какие цветы положили на могилы. Наталья слушала, опустив голову, и вновь переживала то, чего не видела. От этого рассказы казались страшнее самой неизвестности.

Постепенно начали приходить сведения о водителе. За рулём находилась молодая девушка, недавно получившая права. Машина принадлежала ей или была предоставлена семьёй; точные юридические формулировки Наталью сначала не интересовали. Она спрашивала лишь, жива ли водитель и задержали ли её. Родственники отвечали уклончиво, опасаясь нового ухудшения её состояния. Позже выяснилось, что девушка — дочь влиятельного областного чиновника. В этих словах для Натальи пока не было ничего особенного. Она считала, что происшествие видели люди, у дороги стоял светофор, значит, обстоятельства можно установить, а виновный понесёт наказание.

В первые дни после больницы Наталья почти не различала людей, приходивших к ней. Одни приносили продукты, другие оставляли деньги, третьи старательно рассказывали, что именно удалось узнать о происшествии. Ни один из посетителей не представлял, насколько мало она способна запомнить из этих разговоров. Позже некоторые подробности приходилось восстанавливать по телефону. Мать завела отдельную тетрадь: отмечала, кто звонил, какие документы просили принести, кому уже передали копии. Наталья поначалу сердилась на эти записи, словно близкие взялись распоряжаться чужим горем. Только спустя недели она поняла, что без матери потеряла бы и те немногие сведения, которые можно было проверить.

Проведя в больнице около двух месяцев, Наталья наконец смогла вернуться домой. В квартире сохранилось всё, как в то воскресенье. Родные убрали лишь то, что могло испортиться, вымыли посуду и закрыли окна. Коляски не было, детские кроватки стояли у стены, на полке лежали маленькие вещи, приготовленные на вырост. Наталья переступила порог и остановилась, будто попала в чужое жильё, где почему-то знала расположение каждого предмета. Она долго не могла войти в комнату, хотя там не происходило ничего пугающего. Невозможным было именно отсутствие привычных звуков.

Домой Наталья вернулась не одной: родственники настояли, чтобы первые дни кто-нибудь оставался рядом. В квартире всё было знакомым и одновременно чужим. Слишком аккуратно стояли чашки, слишком ровно были сложены детские вещи. На кухне висело полотенце, которое Егор однажды купил по дороге с работы, хотя дома таких полотенец было достаточно. Наталья узнала его сразу и долго не могла заставить себя пройти в комнату. Близкие предлагали переставить мебель, убрать кроватки, освободить место, но она попросила ничего не трогать. Ей казалось, что каждый вынесенный предмет уменьшает и без того короткую жизнь детей до нескольких чужих воспоминаний. Родные уступили, хотя понимали: когда-нибудь вопрос о вещах всё равно придётся решать.

В первые недели после возвращения Наталья почти перестала следить за временем. За окнами менялась погода, соседи возвращались с работы, во дворе гуляли дети, а её собственный день измерялся лекарствами, звонками и приездами родственников. Она пыталась читать, но через страницу обнаруживала, что не помнит ни одного предложения. Включённый телевизор раздражал, потому что люди на экране продолжали радоваться и ссориться из-за мелочей. Наталья понимала, что мир не обязан остановиться вместе с её жизнью, и всё же каждый чужой смех казался ей чем-то невозможным. Только бумаги, связанные с происшествием, давали задачу, которую можно было выполнять: получить ответ, записать дату, задать следующий вопрос.

В тот же день она попросила отвезти её на кладбище. Родственники попытались убедить подождать, но Наталья настояла. У трёх могил стояли свежие памятные таблички и цветы, уже успевшие подсохнуть. Женщина опустилась на землю, долго плакала и просила прощения у мужа и детей за то, что не проводила их, не была рядом и не смогла уберечь. Разумом она понимала, что ничем не могла предотвратить случившееся, находясь дома. Однако разум был бессилен перед чувством вины, которое прочно поселилось в ней после больничного звонка.