Петр Заспа – Побег через Атлантику (страница 37)

Гитлер настоял свести формальности на лодке к минимуму – глупо будет выглядеть постоянное салютование в тесных отсеках заметивших его подводников. Но от минимального комфорта, какой ему пытался предоставить экипаж, отказываться не стал. Гостям отдали целиком носовой торпедный отсек, сделав на скорую руку небольшие доработки для их удобства. Носовой гальюн теперь был предоставлен в исключительное пользование пассажиров. Здесь же установили металлический умывальный шкафчик с зеркальцем на дверке. Для гостей не жалели пресной воды – неслыханная роскошь, в то время как команде пришлось реже умываться и чаще пользоваться одеколоном «Колибри». Благо, его имелось в избытке. Всего пассажиров было пятеро. Не считая самого фюрера и отвечавшего за морской переход адмирала Фридебурга, Ева настояла, чтобы взяли мужа её сестры Гретель, группенфюрера СС Германа Отто Фегелейна. Фегелейн был близким другом самой Евы, но главное – он входил в число людей, которым Гитлер особенно доверял. Дабы оправдывать своё присутствие, группенфюрер взял в обязанность выполнение сразу нескольких функций. Исполняя роль секретаря, собирал информацию о том, что происходило в мире, и особенно всё, что касалось их бегства. Отвечал за связь с Борманом. Выполнял работу личного камердинера, помогая Гитлеру бриться и одеваться. Развлекал игрой в карты, чтением книг и выдуманными историями. Пятым пассажиром был личный врач фюрера – Людвиг Штумпфеггер. Хирург по образованию и оберштурмбаннфюрер СС по призванию, он недрогнувшей рукой сделал шестерым детям Магды Гёббельс уколы морфина, после чего раздавил каждому во рту по ампуле синильной кислоты. Это, впрочем, не мешало ему жаловаться Еве на то, что дома остались трое брошенных на жену детей. Доктор легко переносил замкнутый мир подводной лодки, не роптал, лечил экипаж, не брезгуя вскрывать на теле матросов распухшие гнойники, ввёл на лодке ежедневный медицинский осмотр. В целом Штумпфеггер был единственным, чьему присутствию командир обер-лейтенант Гейнц Шеффер был искренне рад. С остальными дело обстояло сложнее. Больше всего хлопот ему доставляла фрау Ева. Её капризы следовали один за другим, доводя Шеффера до плохо скрываемого раздражения. Высокопоставленную фрау всё же удалось убедить, что курить в отсеках строжайше запрещено и опасно, но взамен, когда ей начинал досаждать никотиновый голод, она требовала немедленного всплытия и не спускалась в лодку, пока не выкуривала залпом три сигареты. Через неделю плавания Ева наконец удосужилась узнать имя командира и теперь выкрикивала его каждый раз, словно вызывала прислугу. Вот и сейчас она листала присланные с испанским пароходом газеты и, вдруг уткнувшись лицом в подушку, громко зарыдала, исподволь оглядываясь в поисках чьей-нибудь поддержки. Уже привыкший к её истерикам свояк Фегелейн даже ухом не повёл, и продолжал выписывать из газет в блокнот основные тезисы для доклада фюреру. Тогда Ева пошла в центральный пост, в надежде найти там Шеффера.

– Гейнц! – крикнула она, увидав его склонённую над штурманским столом спину. – Ты только посмотри, что пишет наша «Der Angriff»! – Ева бесцеремонно ткнула ему в лицо измятую газету. – Первыми в фюрер-бункер ворвались русские какого-то там полка, а с ними две медсестры. «Где вещи Евы Браун?!» – кричали они поднявшим руки служащим. Гейнц, ты представляешь, русские санитарки искали мои платья! Я оставила в спальне любимые туфли на пробковых каблуках от «Феррагамо». Что теперь будет с ними?

– Фрау Гитлер, смиритесь, их уже носят какие-нибудь Марьи или Авдотьи, – ответил за Шеффера незамеченный за перископом Фридебург.

– Ганс! – опешила Ева. – Вы здесь? Как же вы меня напугали, вы всегда умудряетесь оставаться незамеченным. Я знаю – это вы во всём виноваты! Почему вы не позволили забрать все мои чемоданы?

– Помилуйте! – искренне возмутился адмирал. – Чтобы погрузить даже часть ваших вещей, нам пришлось воспользоваться люком для загрузки торпед. В рубку чемоданы не проходили ни под каким углом.

– Я имею право на особое к себе расположение!

– Безусловно. Исключительно ради вашего удобства экипаж сократили на шестнадцать, так сейчас необходимых, матросов. И позволю вам напомнить, что мы попали в затруднительное положение лишь потому, что вы отказались подождать всего лишь час до наступления темноты.

– Вы меня обвиняете? – прикусила губу Ева.

– Отнюдь. Я лишь констатирую факты. А они таковы, что нас едва не утопили, а теперь ещё и отодвигается перспектива отбытия в Аргентину. Не сбросив с хвоста преследователей, об этом не стоит даже думать. Благо, что нам повстречалась лодка с патриотично настроенным Зимоном и его командой.

– Мы не уплывём в Аргентину?

– Пока – нет.

– Святой Патрик, сколько же ещё ждать?

– Ничего не могу сказать. Всё зависит от решительности капитан-лейтенанта Зимона.

– Но, Ганс, каждый день – для меня как пытка. Ты только взгляни, во что я превращаюсь, – Ева вдруг запустила пятерню в причёску и протянула адмиралу клок волос. – Я здесь гибну. Я гнию заживо! А теперь ещё ты заявляешь, что моя жизнь зависит от какого-то там капитан-лейтенанта?

– И моя тоже. Как и нашего фюрера.

Ева тяжело опустилась на диван, где обычно располагались рулевые. Свою вину она не отрицала. Действительно, в тот вечер ей было особенно плохо, и облегчить дурное настроение могла лишь срочно выкуренная сигарета. Закатив нешуточную истерику, она вынудила Шеффера пойти на нарушение правил и дать команду на всплытие, не дождавшись наступления ночи. Не успела она сделать и три затяжки, как их лодку обнаружил самолёт.

Неожиданно в люк центрального поста, согнувшись и не по-морскому на четвереньках перебирая по палубе руками, пролез группенфюрер Фегелейн.

– Господа, прошу всех встать, фюрер идёт, – произнёс он, посторонившись с прохода.

Идёт – громко сказано. Гитлер заглянул в открытый люк, затем с огромным трудом занёс ногу, да так и замер, ожидая посторонней помощи. Никак не привыкнув к узким проходам, он предпочитал редко покидать носовой отсек, но сейчас отважился выбраться из норы, подышать идущим из открытой рубки прохладным воздухом и напомнить окружающим, что он по-прежнему их лидер. Помогать ему бросились Фегелейн и доктор Штумпфеггер. Собрав все силы в кулак, фюрер, неловко извиваясь, всё же пролез в люк и даже отказался от предложенного кресла, склонился над штурманским столом и пристальным взглядом стал изучать карту. Наконец, Гитлер обернулся.

– Герман, начнём с тебя, – указал он на Фегелейна. – Избавь меня от обзора политической пены, докладывай по существу, только то, что касается именно нас. О чём пишут газеты? Нам их прислали хотя бы свежие?

– Двухдневной давности, мой фюрер, – группен-фюрер раскрыл блокнот и начал читать. – Для вас есть личное сообщение от генералиссимуса Франко. Наши враги оказывают на него давление. Москва предъявила Испании ноту, обвиняя в укрывании нацистских беженцев. Простите, мой фюрер, но здесь именно так и сказано – «нацистских беженцев». Ещё Франко сообщает, что в Испанию в поисках убежища прилетел премьер-министр вишистской Франции Пьер Лаваль, но генералиссимуса вынудили тому отказать. Сейчас Лаваль под арестом в Австрии.

– Вот уж кого не жаль. Я всегда считал лягушатника ни на что не годным трусом. А Франко… ничего, наш друг Франко непременно выкрутится. У них нет прямых доказательств его помощи.

– Газетчики немного, но чего-то да накопали, – продолжал, уклончиво опустив взгляд, Фегелейн. – Английская «Daily Express» обратила внимание на тайно прилетевший в Испанию наш транспортный Ju-252. И на то, что сразу по прилёту самолёт был разобран и спрятан.

– Не волнуйтесь, Фегелейн, наши друзья сделают всё, чтобы выдать эту новость за газетную утку. Что ещё?

– Есть газеты, которые пишут, что вы скрылись в Антарктиде.

– Где?!

– Бульварная пресса, мой фюрер.

– Меня интересуют серьёзные газеты.

– Да, конечно, а вот американские газеты перепечатывают заявление Трумэна о том, что нет ни одного свидетельства вашей гибели. Масла в огонь подлил Жуков. Русские вообще долго молчали, но неожиданно их маршал заявил, что вы сбежали. Агентура Франко докладывает, что Сталин также не поверил в вашу гибель. Им развёрнута операция под названием «Миф», цель которой – доказать обратное.

После этих слов фюрер занервничал.

– Почему? Мы где-то сделали ошибку?

– Русские сомневаются, потому что, по их заявлению, им в руки уже попало не меньше шести тел Гитлера.

– Но ведь у них в руках хорошо подготовленные останки моего двойника? Что с ним не так?

– Мой фюрер, Густав Вебер был вашим лучшим двойником, – кивнул Фегелейн. – Признаться, он даже нас, ваше окружение, часто сбивал с толку. А если за дело взялся мастер мистификаций и заметания следов группенфюрер СС Мюллер, то поводов для тревоги быть не может.

Фегелейн невольно улыбнулся. Уж он-то знал, о чём говорил, вспомнив, как шеф гестапо умело инициировал его, Фегелейна, предательство, а затем ещё и показательный расстрел во дворе рейхсканцелярии.

– Русские всегда сомневаются.

– Да, они склонны к подозрительности, а американцы не могут им простить, что не они первыми вошли в Берлин. Запомните мои слова: янки и русские ещё вцепятся друг другу в глотки.