Петр Заспа – Побег через Атлантику (страница 36)

– Застрелился? – поднял голову Фридебург. – Вы видите меня в луже крови с простреленной головой?

– Нет.

– Тогда почему поверили радио? Вы смелый моряк, капитан-лейтенант. Не сложили, как все, оружие, не сдались в плен, не подняли перед противником руки. Теперь, позвольте, я вас спрошу – почему?

– Мой экипаж принял решение, что плен – это не про нас.

– Очень похвально. Так я и думал. Поверьте, мой друг, у Германии всё ещё впереди! Грядут снова наши победы! И такие как вы – отчаянные, смелые сыны отечества ещё скажут своё слово во имя нашей любимой Родины. Враг считает, что поставил нас на колени. Но пока есть такие как мы, он ошибается.

«Так вот откуда этот пафос, – подумал Зимон. – Братья по крови, отважные моряки». Адмирал будто читал одну из передовиц доктора Гёббельса.

– Обер-лейтенант Шеффер характеризовал вас как отважного подводника, и я вижу, что он не соврал. Да-да, именно так я и спросил Шеффера: что вы о нём думаете? Он ответил: «Зимон с острым умом, сильным рукопожатием и с пронзительными голубыми глазами». Очень точно. Но ещё я вижу перед собой смелого командира, не сломленного и с воинственным блеском в глазах. Наверняка вы до сих пор верны нашему девизу подводников – «Иди и топи!» То, что в этот тяжёлый час мы встретили именно вас, – не иначе как провидение свыше!

А вот это уже скорее похоже на одно из выступлений Гитлера. В последнее время фюреру чаще приходилось уповать на провидение, чем на сводки с фронтов.

– Капитан-лейтенант! – голос адмирала зазвенел, и Зимон стряхнул накатившее наваждение. – Вот здесь враг! – Фридебург ткнул пальцем в карту. – Сводный отряд американцев и англичан. И мы дадим им бой! Вы подойдёте к ним с запада, мы с юга. Командование нашей стаей я беру на себя. Перед рассветом ударим одновременно и докажем, что у волков ещё остались зубы. Время удара назначаю на шесть ноль-ноль! Обязательно запишите координаты ордера, и будем готовиться к бою. Зимон, вы имеете рыцарский крест?

– Нет, господин адмирал.

– После операции я его вам обещаю.

– Поверьте, я воюю не за награды.

– Хотите сказать, что не страдаете шейной чесоткой? Что ж, похвально. Жаль, что мы не встречались раньше. А теперь вам пора. Передайте своему экипажу моё восхищение, и да поможет нам бог! И примите от нас в подарок бочку атлантической сельди. Это поднимет вашим матросам настроение и боевой дух. Больше я вас не задерживаю.

– Господин адмирал, – неожиданно подал голос до сих пор молчавший Шеффер. – Вы позволите нам с Хильмаром перекинуться по-дружески парой слов? У нас за плечами много прожитого, хотелось бы вспомнить общих знакомых, прошлые дни.

– Нет, господа. Не время. Офицерское товарищество – это хорошо. Но долг превыше всего.

– Непременно, господин адмирал! Это же нам повторял капитан первого ранга Мейендорф, о котором недавно вспомнил мой друг. Его любимым персонажем из всех известных викингов был король Викар.

– Обер-лейтенант, сейчас не до скандинавских сказок. Даю вам пять минут на уточнение деталей операции и пять секунд на рукопожатие. Не задерживайте капитан-лейтенанта. Его ждут на лодке.

– Именно это я и хочу сделать, господин адмирал.

Шеффер решительно двинулся к штурманскому столу и, потянув Зимона за рукав, склонился над картой.

– Хильмар, известно, что возглавляет ордер авианосец «Фьюриес» в сопровождении крейсера, шести эсминцев и кораблей снабжения. Главной целью я бы, конечно, выбрал авианосец. Его самолёты для нас – основная опасность. Именно они засекли нас и вцепились в хвост.

Слушавший за спиной Шеффера адмирал одобрительно кивнул.

– В то же время следует учесть, что сильное подводное течение с юга на север затруднит выход в атаку с прямых углов.

Зимон глядел на карту Канарских островов, но видел, что Шеффер пытается завладеть его вниманием и всем своим видом указывает совершенно в другую сторону. Вроде бы и ткнул пальцем в предполагаемое место ордера, но тут же убрал руку и скосил глаза на противоположный угол стола. Зимон уже обратил внимание на лежавший там свёрнутый рулон из нескольких листов карт. Листы были новые, ещё не затёртые елозившим по ним рукавами штурманом. Они здесь появились, скорее всего, после прибывшего испанского сухогруза и ещё не распечатывались, связанные по центру тесьмой. Шеффер откровенно пытался обратить внимание Зимона именно на них. Говорил о предстоящей операции, выводил карандашом стрелки вокруг места вражеских кораблей, но всё ниже склонялся, словно нехотя приближая ладонь к рулону. Наконец, улучив момент, когда Фридебург отвлёкся на скрипнувший люк, Шеффер быстро отогнул угол верхнего листа и глазами указал Зимону надпись на карте: «Порт Мар-дель-Плата, Аргентина, лоция с глубинами и схемами подходов». Озадаченный Зимон поднял глаза на Шеффера, но тот уже снова закручивал грифелем спираль вокруг ордера.

– Вот так мы и нанесём удар, – швырнул он на карту карандаш. – Господин адмирал, я уложился в отведённые пять минут. У меня остались пять секунд на рукопожатие.

– Выполним свой долг до конца, – подвёл итог Фридебург. – Морские офицеры всегда были образцом стойкости и верности присяге.

Попрощался адмирал бодрым «Auf Wiedersehen».

На том и закончили.

Возвращаясь к себе, Зимон был молчалив и как никогда озадачен. То, что с ним произошло совсем недавно на лодке Шеффера, одновременно напоминало и какой-то фарс, и недопонятый сюжет слишком серьёзной оперы. Актёры неплохи, но каждый тянет свою партию, невзирая на соседей, музыканты сами по себе, а ничего не понимающему зрителю остаётся лишь догадываться о туманном сюжете происходящего на сцене действа. Загадок больше, чем ответов. И главная из них – что делает на обычной лодке с заурядным экипажем командующий подводным флотом пусть уже и поверженной Германии? Что Гейнц ему хотел сказать? Кто такой король Викар? Шеффер явно не зря вспомнил о нём. А карта побережья Аргентины? При чём здесь эта, пусть и лояльная к немцам, но уж очень далёкая страна? Знать хотя бы один ответ, схватить за ниточку и размотать весь клубок. Но с какого конца начинать?

– Рикен, что ты знаешь о викингах? – стоя одной ногой на бочке с сельдью, Зимон задумчиво почесал подбородок, исподлобья глядя на боцмана.

– О викингах? Неплохие вояки были, герр командир.

– А что-нибудь слыхал об их короле Викаре?

– Нет.

– Вот и я – нет. Однако он хотел что-то этим сказать. Гейнц, Гейнц, ты слишком переоценил мои познания о древних скандинавах, – размышлял вслух Зимон. – Он говорил, что о Викаре рассказывал Мейендорф? Но чёрт меня побери, он столько всего рассказывал, если бы я мог вспомнить!

В этом направлении был бесповоротный тупик. Тогда Зимон снова подумал о Фридебурге. Адмирал откровенно не вписывался в картину под общим названием «Трудные будни серых волков Атлантики». Всё равно, что увидеть великого коллекционера титулов фельдмаршала Германа Геринга за штурвалом прорывающегося сквозь огонь зениток бомбардировщика. Но он был бы куда более потрясён, если бы знал, кто слушал их разговор у открытого люка отсека командирской каюты.

Глава десятая

Бывшего властителя Третьего рейха трудно было узнать. Две недели в море и ужасные условия жизни на лодке оставили на лице Адольфа Гитлера тяжёлые следы. Оно стало одутловатым, набрякшим, измученным. Исчезли знаменитые усики. Выбритый наголо череп исполосовали вздувшиеся вены. Фюрер тяжело переносил морскую болезнь, сырость и подолгу мучился, не вставая с койки. Он уже не был как прежде импульсивен, и всё чаще впадал в долгую депрессию. После покушения 20 июля он страдал от рецидивов контузии и быстро уставал. Теперь же Гитлер и вовсе редко вставал с матросской койки, задыхаясь без свежего воздуха и страдая желудком без привычной кулинарной диеты личного повара-диетолога Констанции Марциарли. При том знаменитом взрыве в бункере в июле сорок четвёртого Гитлера осыпало осколками дубового стола, защитившего его от взрывной волны. Всё тело было сплошь покрыто оспинами мелких ранок. Теперь же, казалось, зажившие раны неожиданно начали гноиться, доставляя непроходящую, изматывающую боль. В то же время он стал более терпимым к Еве. Её привычки, прежде его раздражавшие, такие как курение и чрезмерное использование косметики, сейчас казались недостойной внимания мелочью. Он был ей благодарен хотя бы за то, что она отказалась от привычки загорать без купальника, если выпадала редкая возможность выйти на палубу под тёплые лучи солнца. Засыпая и просыпаясь, фюрер видел перед собой портрет размером сорок на двадцать восемь сантиметров Фридриха Великого, кисти Антона Графа, сопровождавшего его повсюду и сейчас висевшего над ужасно узкой и жёсткой койкой. В нём он пытался черпать силы, но делать это получалось всё сложнее и сложнее. Иногда Гитлер вскакивал, и как двадцать лет назад, когда сидел в одиночной камере, замирал перед зеркалом и, сжав кулаки, начинал повторять: «Всё зависит только от меня! Пока я жив, я буду думать только о победе! Я уничтожу всех, кто против меня! История будет добра ко мне, ибо я сам намерен её писать!» Но если в те неспокойные дни подобная медитация его возбуждала, заставляя беспокойно метаться по камере из угла в угол, то сейчас лишь отбирала силы. Повторив как мантру старые заклинания, фюрер, тяжело дыша, падал на руки Еве и забывался беспокойным сном.