Петр Сойфер – Закон без лица (страница 6)

Арно подумал.

— Произойдёт следующее. В момент выстрела вы будете в мимикрии. Очень сильной. Возможно, на несколько секунд вы будете лицом своей цели. Это нормальная реакция. Но то, что нажимает курок, — это не лицо. Это руки. Руки, которые вы тренировали двадцать два года. Руки помнят, что они руки полицейского, а не киллера. Поэтому ваша задача — стрелять руками, а не лицом.

— Стрелять руками.

— Стрелять руками. Не пытаться при этом удерживать лицо. Лицо потом восстановится. Руки — никогда не предавали и не предадут.

Леру кивнул и долго молчал.

В тот день он впервые подумал о Мирей не как о коллеге, а как об одном из домов своего «я». Если её не станет, в нём станет меньше места.

И ещё он подумал: страх — странная мышца. Чем меньше тренирована, тем громче. Чем больше — тем тише. Мистраль, который стирает лица, как раз и работает с теми, у кого страх ещё не стал тише.

Глава 9

Термодинамика гнева

Гнев пришёл сам. Без подготовки.

В четверг в Марселе открыли «Центр имени комиссара Адриана Леру» — на улице Парадис, в здании, которое до этого занимал филиал страховой компании. Арно показал Леру прямую трансляцию. Камера BFM шла за Полем-Эмилем Валуа в синем пальто без подкладки, по слишком широкому коридору. Стены крашены в тёплый серо-бежевый. На главной стене — большой портрет. Лицо, которое Леру не сразу узнал. Это было его лицо, отретушированное, с сильно убавленным швом, чуть подсвеченное снизу, — лицо, как у святого на иконе нового образца.

Валуа стоял перед камерой и говорил.

— Я знал Адриана Леру лично, — говорил он. — Мы виделись редко, но в тех редких разговорах я понял главное: для него Марсель был не местом службы, а формой совести. Его смерть — наш стыд. Этот центр — попытка превратить стыд в работу.

Он держал паузу. Камера показывала глаза. У Валуа были тёплые, профессионально влажные глаза — у такого глаза бывают по требованию.

— Здесь, — продолжал он, — будут архивироваться материалы дел, которые вёл Леру. Мы запросили доступ к делу Бельфора, делу Карбонеля, делу о портовых тарифах. Мы откроем их городу. Город заслужил знать.

Леру встал. У него заболело внутри, но не там, где обычно. Гнев пришёл не в голову — в живот. Низко. Жёстко. Это было ощущение, которого он давно не чувствовал: горячая, плотная масса, медленная, без слов.

Арно посмотрел на него и тихо сел.

— Доктор, — сказал Леру. Голос пошёл криво, но не вверх, а вглубь. — Он берёт моё дело. Бельфора. Чтобы открыть городу.

— Да.

— Он берёт мать Самира. Он сделает из неё фотографию для статьи.

— Да.

— Моя работа была в том, чтобы она не была фотографией.

— Я знаю.

Леру стоял посреди комнаты. Тело не знало, куда себя деть. Гнев был как тяжёлый чемодан, который ему вдруг сунули в руки и не показали, куда нести.

— Сядьте, — сказал Арно. — Разберём.

— Я не хочу сейчас разбирать.

— Знаю. Но если не разберём — гнев пойдёт в лицо. Лицо начнёт плыть. И вы потеряете час.

Леру сел. Сел резко, но сел.

— Расскажите, — сказал Арно, — что такое гнев. Физически.

— Это давление.

— Где.

— В животе. Сейчас — в животе.

— Что хочет давление.

— Хочет наружу.

— Куда.

Леру задумался. Это был неожиданный вопрос.

— В руки, — сказал он. — В голос. В лицо.

— Хорошо. Теперь подумайте: гнев — это энергия. У энергии всегда есть закон сохранения. Если она не пошла туда, где её ждут, она пошла туда, где её не ждут. Если вы сейчас выпустите её в лицо, лицо поплывёт к Валуа. В голос — голос станет визгливым. В руки без работы — руки сожмутся в кулаки и потеряют точность.

— Что мне делать.

— Дать гневу работу. — Арно встал. — Идёмте.

Они вышли во двор. Под платаном стояла небольшая колода для рубки дров и старый топор с чуть кривой рукоятью. Рядом — стопка сухих масличных стволов, привезённых из старого хозяйства. От стволов пахло пылью и солнцем.

— Рубите, — сказал Арно. — Двадцать минут. Не быстрее. Не медленнее. Двадцать.

Леру взял топор. Он не рубил дров со студенческих лет. Первые удары пошли криво, слишком высоко, лезвие не входило. Он остановился, поправил хват, вспомнил, как отец показывал ему: «Вес у тебя, Адриан, не в плечах, в животе, тяни животом». Подумал об отце — и почувствовал, как в животе что-то перестроилось.

Через десять минут он рубил ровно. Полено за поленом распадалось на две правильные половины, и от удара отдавало в предплечья. Тело становилось горячим. В груди освобождалось место. Голова прояснялась.

В голове, когда она прояснилась, осталась одна фраза. Не «я тебя уничтожу». Другая. «Я приду. И я составлю акт».

Через двадцать минут Арно остановил его.

— Достаточно.

Леру опустил топор. Дыхание шло ровно, низко, от грудины. Лицо было его. Он провёл ладонью по щеке — кожа была своя.

— Доктор. Это не убрало гнев.

— Я знаю.

— Это перевело его в работу.

— Да. Этим вам и придётся заниматься следующие месяцы. Каждый раз, когда Валуа сделает ход, который вызовет в вас ярость, — давать ярости работу. Не блокировать. Не «успокаивать». Дать тело. Дрова, бритьё, ходьба, сборка оружия, разбор материалов. Гнев — горячая мышца. Если её не работать, она вас съест. Если работать — она вас вынесет.

Леру кивнул.

— Что с центром.

— Центр останется. Валуа открыл его, чтобы присвоить вашу память. Когда вы вернётесь, ваша задача — не закрывать его, а заставить его делать настоящую работу. Пусть присвоенное имя начнёт работать против присвоителя. Это длинный план. Не сегодняшний.

Они вернулись в дом. Леру помылся. Сел у окна. Море было плотное, серебристое, без волны.

В тот вечер он впервые с момента пробуждения почувствовал, что у него есть не только дом для «я», но и направление. Не «уничтожить Валуа». А — «прийти и составить акт». Это была короткая фраза. Она помещалась под ладонью.

Он повторил её перед сном, как молитву, у которой нет адресата.

Глава 10

Границы своих

На двенадцатый день Арно положил перед ним стопку маленьких карточек. Размером с визитку, плотные, белые, без линий. И тонкий механический карандаш.

— Сегодня вы сделаете картотеку, — сказал он. — Не дела. Себя.

— Что это значит.

— На каждой карточке вы пишете одну короткую фразу — не больше десяти слов. Эти фразы — то, что отделяет вас от Валуа, от человека в куртке, от того, кто стоял за маской в тоннеле. Не моральные лозунги. Конкретные различения. Как линии на карте.

— Зачем.