Петр Сойфер – Закон без лица (страница 8)

— Куда.

— В Марсель. На один час. Не больше. Не для работы. Для тела.

— Тогда зачем.

— Тело должно вспомнить, что оно ходит по этому городу. Без задачи. Иначе, когда я пошлю вас на задачу, вы пойдёте по Марселю как турист.

Машина была чужая, не служебная. Старая «Рено-Кангу» с приборной панелью, тронутой пылью так, как тронуты пылью только машины, которые мало ездят. За рулём — молодой молчаливый человек по имени Тома, помощник Арно. Леру сел сзади.

Они выехали уже в сумерках. Кассис сходил вниз по серпантину медленно, нехотя, удерживая Леру так, как хороший провожатый удерживает того, кто впервые встаёт на ноги. На Корниш-Кеннеди ветер был тёплый, не мистраль, и пахло сразу солью и асфальтом. Море лежало густое: бирюзовое у самого берега, тёмно-синее дальше, почти чёрное на горизонте, где уже спускался вечер. Старый порт встал перед глазами как старая фотография в альбоме, которую он не открывал три недели и которая поэтому стала чуть резче, чем была.

Тома спросил, не оборачиваясь:

— Где остановиться.

— У Дока тринадцать.

— Точно.

— Точно.

Тома кивнул. Он, видимо, был предупреждён, что Леру скажет «Док тринадцать»: не уточнял, не переспрашивал. Они проехали Жольет, оставили туристский край порта позади, въехали в северную часть, где уже не катера и набережные, а контейнеры, краны, складские постройки и фонари, расставленные далеко друг от друга. Тома припарковался у бара «Le Phare» — там портовые рабочие пьют кофе с пяти утра и пьют пиво до одиннадцати вечера.

— Один час, — сказал Тома. — Я здесь.

Леру открыл дверь и не сразу пошёл. Постоял. Тело привыкало. Воздух был другой — портовый, с мазутом и солёной пылью, с лёгкой химической нотой грузовых испарений. Где-то далеко работал кран; железо скрипело ровно, как метроном. Леру сделал три шага. Потом четыре. Тело шло. Тело помнило.

Док тринадцать был через два квартала. Это был старый грузовой склад из тех, что остались с тех времён, когда часть порта реконструировали под яхтенный сектор: ангар стоял полупустым. Половина — заброшена, с заколоченными окнами и ржавыми петлями. Вторая — сдавалась под мелких перевозчиков. У Леру это место проходило в сводках как «адрес транзита» по нескольким сомнительным грузам в сторону Алжира. Он знал его в общем виде, как знаешь чужой дом по описанию.

У входа стоял мужчина лет пятидесяти, в синей куртке, с папкой под мышкой. Он курил, смотрел не на дорогу — выше, куда-то в небо над краном. Леру узнал его сразу, как узнают людей по силуэту, — Жюль Мартен, бывший работник доков. Леру брал у него показания пять лет назад, по другому делу, тогда показания не пошли: Мартен испугался и отказался. Леру не давил. Запомнил.

Мартен поднял глаза. Не узнал — потому что Леру был мёртв. Мёртвых не узнают сразу. Он посмотрел сквозь, как смотрят на стену.

Леру прошёл мимо. Не остановился. Не заговорил. Это и было первое испытание: видеть знакомого свидетеля и не использовать.

Он обошёл склад с тыльной стороны. Старая дверь с цепным замком — цепь новая, замок тоже. Он отметил. Окно второго этажа, заклеенное чёрной плёнкой. Раньше плёнки не было. Он отметил. Где-то внутри что-то один раз глухо стукнуло, как будто переставили ящик. Он отметил и это.

Он шёл медленно, как турист, который немного устал. Тело шло ровно. Голос внутри — низкий, от грудины — стоял. Лицо в стекле проходящих машин стояло тоже.

На обратном пути он снова прошёл мимо Мартена. Мартен курил вторую. Глаза задержались на нём на секунду дольше, чем в первый раз: старый рефлекс свидетеля, тренированный годами на запоминание чужих лиц.

— Извините, — сказал Мартен. — Вы здесь работаете?

— Нет, — ответил Леру. Голос пошёл ровно. — Я искал офис «Маритим Транс». Видимо, не туда.

— Это дальше, на Жольет.

— Спасибо.

Леру кивнул и пошёл. Он сразу почувствовал, как лицо начинает плыть — мимикрировать под Мартена. Скулы, угол губ. Он коротко нажал большим пальцем себе в ямку у горла. Лицо вернулось.

— Месье, — окликнул Мартен. Он почти догнал его.

Леру остановился, не оборачиваясь. Сердце шло чуть быстрее, но ровно.

— Я вас знаю?

— Не знаю, — ответил Леру. — Возможно, я похож.

Мартен подошёл ближе. Посмотрел в его лицо. Подбородок. Шов на щеке. Глаза у Мартена были усталые, в них стояло то особое, давно знакомое Леру выражение — выражение человека, который однажды уже отказался говорить и теперь живёт с этой пустой папкой в груди.

— Простите, — сказал Мартен. — Похожи. Не вы.

— Бывает, — Леру кивнул и пошёл дальше.

Он не оборачивался. Тело шло. Лицо стояло. Он шёл и чувствовал спиной чужой взгляд — не Мартена, другой, более холодный, откуда-то от тёмных окон второго этажа.

В машине Тома не задавал вопросов. Они выехали из порта, поднялись на возвышенность над Жольет. Леру попросил остановиться у небольшого тупика, где он раньше любил парковаться, чтобы посмотреть на город сверху. Тома послушно встал так, чтобы фары не светили вниз.

Марсель лежал внизу. Краны порта, охряные крыши, белёсая вертикаль Нотр-Дам-де-ла-Гард, далёкие тёмные вершины Эстак. И там, в одном из заброшенных дворов между складами, он увидел машину. Чёрный седан без номеров, тонированные стёкла. Стояла она так, как стоит не приехавший, а наблюдающий: носом к выезду, чуть в стороне от фонаря.

— Тома. Налево, чёрная.

Тома посмотрел.

— Вижу.

— Не сейчас, — сказал Леру. — Я не для этого вышел. Я вышел, чтобы тело вспомнило.

Они поехали обратно. Леру закрыл глаза. В темноте лицо стояло. В груди работала ровная, спокойная боль, как мышца после тренировки, которой не было два месяца. На полпути между Жольет и Кассисом Тома осторожно сказал:

— Капитан Субейран ждёт. Я звонил.

— Хорошо.

В клинике Мирей вышла на крыльцо первой. Куртка наброшена на плечо без перевязи, лицо собранное, как перед опросом.

— Ты как, — спросила она, не «здравствуй».

— Вышел и вернулся. Этого достаточно.

— Видел.

— Мартен. Жюль Мартен. У Дока тринадцать. С папкой. И чёрный седан без номеров, в углу двора.

Мирей не записывала. Она запоминала глазами. Это было её свойство, которое Леру всегда ценил больше, чем любую отчётность.

— Они там сидят. Несколько дней уже, наверное, — сказала она. — Если Жюль курит у двери — он у них на поводке, не на работе.

— Я подумал то же.

— Тогда не сегодня, — сказала Мирей. — Сегодня — спать.

Арно стоял в дверях, не вмешивался. Когда Мирей ушла, он шагнул к Леру.

— Жюль Мартен меня почти узнал.

— Почти.

— Я отметил машину. Чёрный седан, без номеров.

— Хорошо. Вы вышли как никто. Вы вернулись с одним именем и одной машиной. Это правильное соотношение для первого выхода.

— Доктор. — Леру посмотрел в землю. — Я хочу к Мартену. Он в опасности. Если они там работают — он первый.

— Да. Это будет следующая операция. Не сегодня. Через четыре дня.

— Почему через четыре.

— Потому что вам нужно ещё четыре дня, чтобы подготовиться к тому, что вы не сможете его спасти.

Леру посмотрел на него долго.

— Доктор. Я смогу.

Арно не ответил. Он не отворачивался — просто не отвечал, и это его молчание было точнее любого «нет».

Леру прошёл мимо, в дом. В комнате он сел у окна. Вытащил из пиджака стопку карточек, перебрал. На карточке «Я составляю акт. Я не выношу приговор» долго задержал взгляд. На обороте, мелко, написал: «AL-0. Жюль Мартен. Жив. Док тринадцать. Чёрный седан без номеров». Это была первая отметка. Алфавит начинался с нуля — с того, кого ещё можно успеть.