Петр Сойфер – Варан с острова Комодо (страница 7)

Он только размазывал грязь.

К утру вода стекала с крыш, рекламных щитов, проводов, ржавых пожарных лестниц, собиралась в лужах у бордюров и несла к решёткам канализации всё, что город не успел переварить за ночь: окурки, пластиковые стаканчики, кровь после драки у бара, рвоту, дешёвую косметику, обрывки газет, презервативы, пепел, мёртвых насекомых.

И иногда людей.

Доктор Артур Вэнс любил говорить, что город — это не организм. Организм хотя бы пытается жить. Город же просто потребляет.

Ест, переваривает плохо и выплёвывает остатки в морг.

В семь часов двадцать три минуты утра он стоял над очередным таким остатком.

Мужчина. Около сорока. Возможно, пятьдесят. У бездомных возраст всегда стирался первым. Кожа желтовато-серая, ногти чёрные, зубов не хватало, на правом предплечье старая татуировка, превратившаяся в синее пятно. Запах порта, дешёвого спирта, сырой одежды и смерти.

Обычное утро.

Вэнс надел очки.

— Имя? — спросил он.

Ассистент, молодой парень с лицом человека, который ещё не понял, что выбрал не ту профессию, заглянул в планшет.

— Не установлено. Найден в контейнерной зоне, причал семь. Документов нет. Охрана порта вызвала полицию в четыре пятнадцать.

— Причина вызова?

Ассистент сглотнул.

— Тело.

Вэнс посмотрел на него поверх очков.

— Это морг, Ден. Здесь почти всегда причина вызова — тело. Конкретнее.

— Сначала решили, что передозировка. Потом увидели раны.

Вэнс перевёл взгляд на труп. Раны действительно были. Именно они испортили ему настроение.

Не потому, что были страшными. Страшные раны Вэнс видел так часто, что страх давно стал для него профессионально бесполезной реакцией. Человек мог сделать с другим человеком почти всё, если достаточно устал, озлоблен, пьян, испуган или уверен, что его никто не остановит.

Но эти раны были неправильными.

На левом бедре — глубокий полукруглый разрыв. На животе — ещё один. На плече — серия рваных дуг, будто плоть зажали в зубчатые тиски и дёрнули.

Вэнс наклонился ближе.

— Освещение.

Ден включил дополнительную лампу.

Белый свет упал на тело. Всё стало честнее. И хуже.

Края ран были не просто разорваны. Они почернели. Ткань вокруг расползалась, как мокрая бумага. Обычно труп сопротивляется распаду какое-то время. Кожа держит форму. Мышцы сохраняют память о теле.

Здесь тело будто сдалось сразу.

— Сколько он пролежал? — спросил Вэнс.

— Патрульный сказал, что видел его живым вчера вечером. Около шести. Просил мелочь у входа на склад.

Вэнс выпрямился.

— Значит, четырнадцать часов.

— Примерно.

— А выглядит так, будто три недели провёл в тропическом болоте.

Ден попытался улыбнуться, решив, что это шутка. Это не была шутка. Вэнс взял скальпель.

Он всегда начинал одинаково. Ритуал имел значение. Не мистическое, а профессиональное. Когда вокруг слишком много хаоса, повторяемое движение становится последним видом морали.

Разрез. От грудины вниз. Кожа разошлась слишком легко.

Вэнс остановился.

— Записывай.

Ден поднял диктофон.

— Внешний осмотр: множественные рвано-укушенные повреждения с выраженной перифокальной некротизацией. Края ран неровные, дугообразные. Характер повреждений не соответствует ножевому, огнестрельному или механическому травмированию промышленным оборудованием.

Он сделал паузу.

— Внутренний осмотр...

Вэнс раскрыл грудную клетку.

Ден резко отвернулся.

— Если тебя вырвет, — спокойно сказал Вэнс, — постарайся не в полость тела. Это портит доказательную базу.

Ассистент зажал рот рукой.

Вэнс смотрел внутрь.

Печень была не печенью. Она превратилась в тёмную, желеобразную массу, почти не держащую форму. Почки расползлись. Лёгкие выглядели так, будто их сварили изнутри. Кровь не свернулась. Она была водянистой, тёмной, с неприятным металлическим блеском.

Вэнс почувствовал знакомое раздражение.

Такое он испытывал не перед ужасом, а перед задачей, которая отказывалась быть простой.

— Продолжай запись, — сказал он.

Ден, белый как простыня, поднял диктофон.

— Внутренние органы демонстрируют тотальную деструкцию. Скорость распада несовместима с заявленным временем смерти. Признаки бактериального разложения не объясняют картину. Химическое воздействие возможно, но распределение поражения указывает на первичное поступление вещества через раневые каналы.

Он замолчал. Потом наклонился к ране на бедре и вставил в неё измерительный зонд. Глубоко.

Слишком глубоко.

— Доктор? — тихо спросил Ден.

Вэнс не ответил.

Он взял штангенциркуль. Измерил расстояние между двумя самыми отчётливыми углублениями.

Потом ещё раз.

Потом третий.

— Этого не может быть, — сказал он.

Ден осторожно посмотрел на него.

Для ассистента эти слова, вероятно, прозвучали страшнее любой раны. Артур Вэнс не любил фразу «не может быть». Он считал её прибежищем ленивых врачей, плохих полицейских и религиозных родственников, которые приходили опознавать тело и требовали от мёртвого мира справедливости.

Но сейчас другой фразы не было.