Петр Сойфер – Варан с острова Комодо (страница 8)

Вэнс снял очки, протёр их краем халата и снова надел.

— Сделай слепок.

— Чего?

— Раны.

— Сейчас?

— Нет, Ден, на Рождество. Конечно сейчас.

Ассистент засуетился у стола с материалами. Вэнс смотрел на труп и думал, что больше всего ненавидит в своей работе не смерть. Смерть была проста. Иногда безобразна, иногда глупа, иногда несправедлива, но всё равно проста.

Он ненавидел моменты, когда тело начинало рассказывать историю, в которую не хотелось верить.

Это тело говорило: меня укусили. Не человек. Не собака.

Не крыса.

Не крокодил, сбежавший из нелегального питомника какого-нибудь идиота с деньгами.

Что-то другое. Большое. Низкое.

С зубами, расположенными по дуге.

Вэнс посмотрел на экран, куда Ден вывел первые фотографии с места обнаружения. Контейнерная зона. Мокрый бетон. Следы дождя. Жёлтая полицейская лента. Тёмное пятно у стены склада.

На одном снимке в углу кадра была царапина на металлической поверхности контейнера.

Три параллельные борозды. Глубокие. Слишком высоко для крысы. Слишком низко для человека.

Вэнс приблизил изображение.

Дождь барабанил по окнам морга. Где-то в вентиляции капала вода. На столе лежал неизвестный мёртвый мужчина, а внутри него органы превратились в чёрный суп за половину суток.

Обычное утро закончилось. Началось что-то другое.

Вэнс взял диктофон из рук Дена и сам продиктовал последнюю строку:

— Предварительное заключение: смерть наступила в результате сочетанного воздействия массивной травмы и неизвестного токсического агента. Природа повреждений...

Он остановился. Слова не хотели выходить. Потому что если он скажет это вслух, оно станет частью дела.

Частью города. Частью реальности.

— Природа повреждений напоминает нападение крупного животного.

Ден смотрел на него широко открытыми глазами.

— В порту?

Вэнс накрыл тело простынёй до груди.

— В этом городе, Ден, всё рано или поздно оказывается в порту.

Он хотел добавить что-нибудь ещё. Сухое. Циничное. Успокаивающее.

Но в этот момент за стеклянной дверью морга появилась женщина в кожаной куртке.

Короткая стрижка. Холодный взгляд. Жвачка во рту. Значок убойного отдела на поясе.

Она вошла так, будто морг принадлежал ей, а смерть была подозреваемым, которого можно заставить говорить.

— Доктор Вэнс?

Он снял перчатки.

— Зависит от того, кто спрашивает.

— Лейтенант Рэйчел Корда. Убойный отдел.

Вэнс посмотрел на труп, потом на неё.

— У вас плохое утро, лейтенант.

Она не улыбнулась.

— Говорят, вы лучший в городе в определении причин смерти.

— Люди часто преувеличивают, когда им нужно что-то бесплатно.

— Мне нужно, чтобы вы подтвердили, что это серийный маньяк.

Вэнс вздохнул. Дождь за окном усилился. Город продолжал размазывать грязь по улицам.

— Маньяк, — сказал он, — не превращает печень в суп за полдня.

Корда перестала жевать.

И впервые с момента входа посмотрела не на Вэнса, а на тело. Настоящим взглядом.

— Тогда что это?

Вэнс взял со стола свежий силиконовый слепок раны. Материал ещё не застыл до конца. На серой поверхности отпечаталась дуга зубов.

Больших. Неправильных. Невозможных.

Он положил слепок перед ней.

— Это, лейтенант, — сказал Вэнс, — вопрос, из-за которого у нас обоих день станет гораздо хуже.

Рэйчел Корда не любила морги.

Не потому, что боялась мёртвых. Мёртвые были честнее живых. Они не врали в отчётах, не меняли показания, не смотрели на тебя глазами начальника отдела, которому важнее статистика раскрываемости, чем имя девочки, найденной в канаве за придорожным кафе.

Мёртвые молчали. Проблема была в том, что рядом с ними начинали говорить живые. Тихо. Нервно. Лишнее.

Патологоанатомы, санитарные техники, родственники, полицейские, священники, адвокаты, репортёры, случайные люди в коридоре. Все они почему-то думали, что смерть делает их слова значительнее. Что если рядом лежит тело, то любая банальность превращается в философию.

Корда ненавидела это.

Поэтому она жевала жвачку.

Ментоловая. Резкая. Почти медицинская. Она держала вкус во рту, чтобы не чувствовать сладковатый запах холодильных камер и химии, которой смерть маскировали так же плохо, как бедность дешёвым дезодорантом.

Она смотрела на силиконовый слепок. Серая дуга. Зубы.

Слишком крупные. Слишком ровные в своей неправильности.

— Это подделка? — спросила она.

Доктор Вэнс поднял брови.

— Я всегда начинаю день с изготовления бутафорских укусов, чтобы впечатлить новых знакомых.

— Я задала простой вопрос.

— А я дал вам ответ в форме, соответствующей качеству вопроса.