Петр Сойфер – Варан с острова Комодо (страница 9)

Корда перевела взгляд на него.

Сорок с чем-то. Почти пятьдесят. Седая борода, усталые глаза, халат, который давно нужно было выбросить или хотя бы отстирать от пятен, происхождение которых она не хотела знать. Говорил он так, как говорят люди, слишком долго работавшие рядом со смертью: будто всё вокруг уже случилось, и удивляться теперь невежливо.

Она не любила таких.

Слишком умные.

Слишком уверенные, что цинизм — это броня, а не способ не расплакаться в неподходящий момент.

— Доктор, — сказала она, — у меня два трупа за неделю. Оба из портовой зоны. Оба с рваными ранами. Оба без кошельков и документов. Пресса уже пишет о «портовом потрошителе». Начальство хочет простое объяснение. Маньяк. Садист. Возможно, химик. Мне нужно заключение, которое не развалится, когда окружной прокурор начнёт задавать вопросы.

— Тогда не приносите прокурору ложь.

— Я не приношу ложь. Я строю версию.

— Версия должна объяснять факты, а не успокаивать начальство.

Корда улыбнулась без радости.

— Вы всегда такой приятный?

— Нет. Сегодня я стараюсь.

Он взял пинцетом маленький фрагмент ткани и положил в чашку Петри.

Рэйчел заставила себя не смотреть на вскрытое тело. Не потому, что её мутило. Она видела достаточно трупов. Пулевые, ножевые, сгоревшие, утонувшие, детские, старческие, найденные сразу, найденные через месяц. Тело было телом.

Но это тело ей не нравилось.

В нём было что-то оскорбительное. Не просто смерть. Порча. Как будто человека не убили, а отменили изнутри.

— Химическое оружие, — сказала она. — Допустим. Маньяк использует животные челюсти или самодельные тиски, вводит токсин через раны. Почему нет?

— Потому что он должен быть гением биохимии, ветеринаром, инженером, садистом и идиотом одновременно.

— Идиотом?

— Да. Следы слишком чистые. Если человек имитирует животное, он ошибается человеческим образом. Давление руки меняется. Угол атаки меняется. Здесь другая механика. Челюсть закрывалась не как инструмент. Как челюсть.

Корда снова посмотрела на слепок.

— Большая собака?

— Нет.

— Крокодил?

— Крокодилы не живут в портовой канализации.

— В этом городе в канализации живёт половина муниципального бюджета. Не будем ограничивать фантазию.

Вэнс впервые чуть заметно улыбнулся.

— Крокодил оставил бы другие следы. Форма зубов, распределение давления, направление разрыва. Здесь...

Он взял карандаш и указал на дугу.

— Варан.

Корда моргнула.

— Что?

— Варан. Крупная ящерица. Вероятнее всего, род Varanus. Но размер не соответствует ни одной известной особи.

— Вы сейчас серьёзно говорите мне, что в порту бегает ящерица размером с мотоцикл?

— Я говорю, что рана похожа на укус варана, масштабированного до невозможных размеров. Между этими утверждениями есть тонкая, но важная разница.

— Для отчёта — никакой.

— Для выживания — существенная.

Это слово повисло между ними.

Выживание.

Корда не любила, когда гражданские произносили такие слова. Обычно за ними стояла паника, телевизионные новости или желание почувствовать себя важным. Но Вэнс сказал это спокойно. Даже слишком спокойно.

Она подошла к телу.

— Покажите.

— Вы уверены?

— Доктор, если вы спросите меня ещё раз как школьницу на экскурсии, я положу вашу бороду в пакет для вещественных доказательств.

— Принято.

Он откинул простыню.

Корда наклонилась.

Запах ударил в нос даже через ментол. Гниль, кровь, химия и что-то кислое, похожее на испорченное мясо, оставленное под солнцем. Она заставила себя смотреть.

Раны были глубокими. Не хаотичными. В них чувствовалась форма. Как в отпечатке ботинка, как в следе шины, как в подписи убийцы.

Только подпись была не человеческой.

— Почему органы? — спросила она.

— Что?

— Если это животное, почему внутренние органы распались? Укус — это укус. Даже если большой.

Вэнс кивнул так, будто вопрос ему понравился.

— Вот теперь мы разговариваем.

Он подвёл её к микроскопу.

— В тканях есть неизвестный белковый агент. Похож на ферментативный токсин. Разрушает клеточные мембраны, провоцирует массивный некроз и нарушает свёртываемость крови. Что-то вроде природного яда, доведённого до абсурда.

— У комодских варанов есть яд?

— Спорный вопрос в популярной прессе, менее спорный в современной токсикологии. У них есть комплекс факторов, влияющих на давление, коагуляцию, состояние тканей. Но не это.

Он постучал пальцем по стеклу микроскопа.

— Это не природа. Или природа после того, как её долго держали в комнате с военным бюджетом.

Корда медленно выпрямилась. Комната стала тише. Даже Ден, ассистент, перестал шуршать пакетами у стола.

— Вы понимаете, что сейчас сказали? — спросила она.

— К сожалению, да.

— Биооружие?