Петр Сойфер – Варан с острова Комодо (страница 6)

Капитан повернул голову. На полу под койкой стоял белый переносной контейнер.

Небольшой. Лабораторный. С автономным блоком питания и цифровым дисплеем. Он был приоткрыт на несколько миллиметров, будто крышка плохо защёлкнулась.

Рамирес не хотел подходить.

Всё тело сопротивлялось этому. Старое моряцкое чувство, которое не имело отношения к суевериям и очень много — к выживанию, сказало ему: оставь. Закрой дверь. Залей каюту дизелем. Сожги судно, если придётся.

Но человек устроен глупо. Особенно если он капитан. Капитан должен знать, что находится на его корабле.

Рамирес присел и вытащил контейнер из-под койки. Он был тёплый.

Не просто комнатной температуры. Тёплый, как живот. Рамирес чуть не уронил его. На дисплее мигали цифры.

\`31.7 °C\`. \`ВЛАЖНОСТЬ: 82%\`. \`ИНКУБАЦИЯ: АКТИВНА\`

Последнюю строку он прочитал дважды. Потом открыл крышку. Внутри лежали обломки скорлупы.

Толстой, белёсой, кожистой. Не птичьей. Не черепашьей. Как что-то среднее между яйцом и опухолью.

Скорлупа была треснута изнутри. Капитан медленно поднялся. В каюте вдруг стало очень тихо.

Даже электронный писк прекратился.

Он посмотрел на Чена. На его мёртвые открытые глаза. На чёрное пятно у ключицы. На следы ногтей на стене.

Потом услышал шорох. Едва заметный. Из-под шкафа.

Рамирес повернулся так медленно, словно любое резкое движение могло стать ошибкой.

Под шкафом была узкая тень. В этой тени что-то блеснуло. Маленький жёлтый глаз.

Капитан перестал дышать. Глаз исчез.

Потом из темноты высунулся язык. Тонкий, раздвоенный, почти прозрачный. Он попробовал воздух. Медленно. Осторожно. Как слепой палец.

Рамирес отступил.

Его каблук задел пистолет Чена. Оружие скользнуло по полу и стукнулось о ножку стола.

Тень под шкафом дёрнулась.

Капитан не стал поднимать пистолет.

Позже он сам удивлялся этому. Ружьё было в коридоре, аварийный топор — у лестницы, нож — на поясе. Но в тот момент всё оружие мира показалось ему детскими игрушками, если то, что пряталось под шкафом, было детёнышем того силуэта на скале.

Он схватил контейнер. Не думая. Просто схватил.

Выбежал из каюты, захлопнул дверь и закрутил внешний фиксатор. Внутри что-то ударилось о металл. Маленькое.

Потом ещё раз. Сильнее, чем должно быть.

Рамирес стоял в коридоре, с контейнером в руках, и слышал, как за дверью что-то царапает нижний край. Не бешено. Не в панике.

Изучая.

Он поднялся на палубу.

Солнце уже било в глаза. Море блестело так ярко, что казалось ненастоящим. Матрос у лебёдки курил и смотрел на капитана с недоумением.

— Что случилось?

Рамирес не ответил.

Он подошёл к борту.

На палубе стояли мешки с отходами из «Аванпоста-7». Чёрные, промаркированные жёлтыми бирками: \`БИОМАТЕРИАЛ. УТИЛИЗАЦИЯ.\` В трюме под ними было тепло. Там всегда было тепло: отходы гнили, реагенты текли из повреждённых канистр, насосы работали плохо. Идеальное место для всего, чему нужно тепло и темнота.

Капитан посмотрел на контейнер.

Потом на море.

Его логика была простой, почти детской: выбросить. Избавиться. Пусть океан заберёт то, что не должно было покидать остров.

Он размахнулся и швырнул контейнер за борт. Но палуба была мокрой. Или рука дрогнула.

Или судьба, если она существует, иногда работает через самые мелкие ошибки.

Контейнер ударился о край борта, перевернулся и упал не в воду, а вниз, в открытый грузовой люк.

Рамирес услышал глухой удар. Потом ещё один. Контейнер провалился в трюм, между мешками с отходами.

Матрос затушил сигарету.

— Капитан?

Рамирес смотрел вниз. В темноте трюма ничего не двигалось. Пока.

— Закрыть люк, — сказал он.

— Что?

— Закрыть люк. И никому туда не спускаться.

Матрос побледнел.

— Там что-то опасное?

Рамирес хотел ответить. Хотел сказать: да. Хотел сказать: на борту смерть, маленькая, тёплая и голодная. Хотел сказать: разверни судно, жги трюм, вызывай военных, молись, если умеешь.

Но вместо этого он услышал собственный голос:

— Биомусор. Из лаборатории. Не трогать.

Матрос кивнул. Люк закрыли. Металлические створки сошлись с тяжёлым стуком.

Через два дня «Морской волк» вошёл в порт прибрежного мегаполиса. Каюту Чена опечатали.

Тело забрали люди в защитных костюмах.

В документах написали: «острая инфекционная реакция неизвестной природы».

Мешки с отходами выгрузили в контейнерную зону, как обычный опасный груз. Один из контейнеров, повреждённый штормом, временно отправили не на утилизацию, а на портовую свалку.

Ночью пошёл тёплый дождь.

Внутри одного из мешков, среди влажной ткани, пластиковых перчаток, осколков лабораторного стекла и гниющего биоматериала, что-то маленькое дышало.

Оно было не больше кошки. Кожа ещё мягкая. Глаза закрыты тонкой плёнкой.

Но язык уже работал.

Он высовывался наружу, пробовал воздух и находил в нём соль, ржавчину, нефть, крыс, человеческий пот, тепло канализационных труб, далёкий запах крови и огромное, бесконечное множество живых тел.

Скорлупа треснула на третий день.

Но это была уже другая история.

В этом городе дождь никогда не очищал улицы.