Петр Сойфер – Варан с острова Комодо (страница 3)

Этого хватило бы на лечение матери. Не на чудо, конечно. Чудеса стоили дороже. Но на экспериментальную терапию в Сингапуре, которую страховая называла «необоснованной», а врачи — «последним шансом».

Чен зажмурился.

Мама сидела на кухне в Гуанчжоу, маленькая, исхудавшая, с платком на голове после третьего курса химии. Она улыбалась в экран и говорила: «Не трать на меня всё, Дэвид. Живи свою жизнь».

А он кивал и врал. Конечно, мама. Конечно, я живу.

Сверху, за дверью, раздался удар. Потом ещё один. Существо шло за ним.

Чен открыл глаза и начал спускаться.

Лестница дрожала от шторма. Или от генераторов. Или от того, что наверху трёхметровая тварь, созданная умными людьми в белых халатах, училась открывать человеческий мир зубами.

На площадке между этажами погасла одна лампа. Вторая мигала, превращая ступени то в бетон, то в красную жидкость.

Снаружи ревел океан.

Шторм бил в стены комплекса так, будто сам остров хотел вытряхнуть из себя лабораторию, людей, стекло, клетки, протоколы, всё это блестящее, стерильное безумие.

Чен добрался до сектора D. Дверь была приоткрыта. Это испугало его сильнее, чем закрытая дверь.

Внутри было темно, но не полностью. Ряды термостатов светились мягким янтарным светом. Маленькие цифровые дисплеи показывали температуру, влажность, уровень кислорода. Всё аккуратно. Всё идеально. Родильная палата для кошмара.

Чен вошёл.

— Только контейнер, — сказал он себе. — Забираешь контейнер и уходишь.

Его голос прозвучал чужим и глупым.

В глубине сектора что-то капало.

Он прошёл между рядами инкубаторов. Большинство были пусты. Некоторые содержали неудавшиеся кладки: серые, сморщенные яйца, помеченные красными метками утилизации.

В последнем термостате, под стеклянным куполом, лежало одно яйцо.

Крупное. Кожистое. Белёсое, с тонкими прожилками, похожими на сосуды под мёртвой кожей.

Чен смотрел на него и вдруг почувствовал не страх. Отвращение. Не к яйцу. К себе.

Он вспомнил, как подписывал договор с человеком из «Атлантис-Фарма» в отеле на материке. Человек был в сером костюме, с мягким голосом и руками пианиста. Он ни разу не сказал «украсть». Он говорил: «перенос материала», «научный баланс», «противодействие монополии».

Хорошие слова. Белые слова. Чен открыл термостат.

Тёплый влажный воздух коснулся лица.

Он взял контейнер с нижней полки, активировал питание, проверил внутреннюю температуру.

\`31.2 °C\`. Идеально. Слишком идеально.

За стеной раздался скрежет. Он замер. Звук шёл не сверху.

Он шёл из вентиляции. Чен медленно поднял голову. Решётка под потолком дрожала.

Сначала едва заметно. Потом сильнее. Из щели посыпалась пыль.

— Нет, — прошептал Чен.

Решётка выгнулась внутрь.

С той стороны что-то давило на металл. Не всем весом. Осторожно. Пробуя.

Чен прижал контейнер к груди и попятился к выходу. Металл скрипнул. Один винт вылетел и звякнул о пол.

Потом второй. Чен повернулся и побежал. За спиной решётка сорвалась.

Он не оглянулся. Но услышал, как что-то тяжёлое упало на пол сектора D.

И сразу после этого — влажное, хриплое дыхание. Не спешащее. Уверенное.

Потому что охотнику не нужно спешить, когда добыча уже пахнет страхом.

Чен бежал с контейнером под курткой, и в какой-то момент ему стало казаться, что это уже не он несёт яйцо, а яйцо несёт его.

Ведёт.

Тянет.

Заставляет сворачивать не туда, где безопаснее, а туда, где темнее, теплее, ближе к выходу из комплекса.

Глупость, конечно. Яйцо было просто яйцом. Биологический материал в переносном контейнере. Объект сделки. Код поставки. Возможность оплатить лечение.

Но контейнер грел грудь через ткань халата, и от этого тепла Чену становилось тошно.

Сзади ревела сирена.

Сверху, за бетонными плитами, грохотал шторм.

По комплексу катились автоматические объявления, всё тот же мягкий женский голос повторял одно и то же, как молитву для мертвецов:

— Протокол «Утечка». Весь персонал обязан проследовать в гермозоны. Это не учебная тревога.

Чен знал, что гермозоны уже бесполезны.

Слишком много дверей было закрыто не с той стороны. Слишком много людей осталось между секторами. Слишком много систем зависело от электричества, а электричество вело себя так, будто сам остров перегрызал кабели зубами.

Он добежал до нижнего коридора, ведущего к грузовому шлюзу.

Здесь аварийный свет почти не работал. Лампы горели через одну, создавая длинные провалы темноты. В этих провалах что-то могло стоять. Ждать. Дышать.

Чен прижимал контейнер рукой и шептал себе:

— Только до причала. Только до причала. Только до причала.

Он уже видел маршрут в голове. Грузовой шлюз. Сервисный туннель. Внешний переход. Скальный спуск к малой гавани. Там стоял «Морской волк» — старое грузовое судно, доставлявшее оборудование, реагенты и всё то, что в документах называлось «утилизируемыми биоматериалами».

Капитан не задавал вопросов.

Никто на этом острове не задавал вопросов, если хотел получать зарплату.

Чену нужно было только попасть на борт. А потом. Потом что?

Он не знал.

В договоре с «Атлантис-Фарма» было сказано: контейнер принять в порту Манадо, передать контактному лицу, получить вторую часть оплаты. Всё было расписано сухо, аккуратно, почти скучно.

Но в договоре не было пункта о том, что делать, если мать яйца выйдет из инкубатора и начнёт убивать персонал.

В договоре не было пункта о криках. О шее Лопеса. О Марте за дверью.

О том, что собственные ноги будут нести тебя к выходу, пока за спиной остаются люди, которых ты знал по именам.

Он свернул за угол и поскользнулся.

Нога уехала вперёд. Контейнер ударился о ребро. Чен вскрикнул, упал на колено и только тогда понял, что пол мокрый.

Нет. Не мокрый. На полу была кровь.

Много крови. Она растекалась от двери комнаты охраны, густая, почти чёрная в красном аварийном свете. На стене кто-то оставил ладонный след. Пальцы тянулись вверх, будто человек пытался ухватиться за воздух.