Петр Сойфер – Варан с острова Комодо (страница 2)
— Внимание. Протокол «Утечка». Весь персонал обязан проследовать в гермозоны. Повторяю: это не учебная тревога.
Чен не двигался. Потому что за стеклом больше не было жёлтых глаз. Там была только темнота.
А потом из этой темноты ударили. Первый удар был глухим. Второй заставил дрогнуть пол.
На третьем стекло издало тонкий звук, похожий на вздох ребёнка во сне. И треснуло.
Позже Дэвид Чен не смог бы сказать, когда именно начал бежать.
Память сделала с этим моментом то, что всегда делает с настоящим ужасом: вырвала середину, оставила только осколки.
Красный свет. Сирена. Трещина в стекле.
Его собственное дыхание, слишком громкое внутри маски.
Нет, маски на нём не было. Он вспомнил это уже в коридоре, когда холодный воздух обжёг горло. Маска осталась на крючке у входа в сектор C, рядом с запасными перчатками и ламинированной памяткой: «В случае биологического инцидента сохраняйте спокойствие».
Чен почти рассмеялся.
Сохраняйте спокойствие.
Кто-то когда-то сидел в чистом офисе, пил кофе, подбирал шрифт для этой фразы и думал, что слова могут удержать мир от развала.
Сзади снова ударило. Не по стеклу теперь. По металлу.
Глухой, низкий звук прокатился по коридору и ушёл в стены. Потом раздался скрежет, долгий и мокрый, будто что-то огромное протаскивали через узкий проём.
Чен побежал быстрее.
Коридор «Аванпоста-7» казался бесконечным. Днём он знал здесь каждый поворот: сектор C, шлюз, лаборатория геномной коррекции, санитарная комната, лифт к жилому блоку. Сейчас всё превратилось в кишку, залитую красным светом. Двери по сторонам были закрыты, на многих уже горели жёлтые индикаторы изоляции.
За одной из дверей кто-то стучал.
— Эй! Откройте! Кто-нибудь!
Чен замедлился на долю секунды.
Голос был женский. Кажется, Марта из гистологии. Она всегда приносила манговые конфеты и оставляла их в комнате отдыха, хотя их запрещали из-за муравьёв.
— Пожалуйста! — закричала она. — Я не могу открыть изнутри!
Чен сделал шаг к двери. Потом услышал позади себя дыхание. Не близко. Нет. Пока нет.
Но уже не за стеклом. В коридоре. Он отступил.
— Простите, — сказал он.
Слишком тихо. Она не услышала.
Он побежал дальше.
Через десять метров свет моргнул, и весь коридор на мгновение стал чёрным. В этой темноте Чен услышал, как Марта снова закричала. Крик начался как человеческий, потом резко оборвался, будто его перерезали.
Когда аварийные лампы вспыхнули снова, Чен уже был у шлюза. Он приложил пропуск к панели. Красный.
Ещё раз. Красный.
— Давай, — прошептал он. — Давай, давай, давай.
На экране появилась надпись:. \`ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. ПРОТОКОЛ УТЕЧКА.\`. Чен ударил ладонью по панели.
— Я персонал! Я персонал, мать вашу!
Система ответила спокойным писком. За спиной что-то ударилось о стену. Он повернулся.
В конце коридора, там, где красный свет переходил в густую тень, лежало тело охранника.
Точнее, сначала Чен решил, что это тело охранника.
Потом оно двинулось.
Не всё. Только рука. Пальцы царапнули пол, оставляя за собой влажный след. Охранник пытался ползти. На нём всё ещё был бронежилет, каска съехала на затылок, одна нога выгнулась под неправильным углом.
Чен узнал его. Лопес. Бывший морпех. Любил говорить, что на острове скучнее, чем на похоронах бухгалтера.
Теперь Лопес смотрел на Чена снизу вверх.
Рот у него открывался и закрывался.
— Помоги, — выдохнул он.
Чен сделал шаг к нему.
И увидел шею.
Там, где должна была быть плоть, была рваная чёрная яма. Не кровь. Не просто кровь. Края раны темнели, будто обугливались изнутри. Кожа вокруг вздувалась пузырями. Что-то под ней двигалось, не как черви, а как химическая реакция, как кипение.
Лопес поднял руку.
— Помоги...
Из темноты за его спиной высунулся язык. Жёлтый. Раздвоенный.
Он коснулся воздуха над лицом охранника и исчез.
Чен отпрянул так резко, что ударился затылком о дверь шлюза. Теперь он увидел глаза. Низко у пола.
Они не смотрели на Лопеса. Лопес уже был едой, вещью, теплом, которое скоро перестанет быть тёплым.
Глаза смотрели на Чена.
Существо оставалось в тени, и это было хуже, чем если бы оно вышло целиком. Чен видел только фрагменты: изгиб шеи, влажный блеск чешуи, переднюю лапу с когтями, которые касались пола почти нежно.
Потом когти двинулись. Один шаг. Чен закричал и бросился в боковой проход.
Он не помнил, как открыл аварийную дверь. Возможно, она была разблокирована. Возможно, он сорвал пломбу. Возможно, кто-то наверху решил, что в некоторых коридорах персоналу ещё можно умереть с иллюзией выбора.
За дверью была лестница. Вниз. На стене висела стрелка: \`СЕКТОР D. РАЗМНОЖЕНИЕ. ДОСТУП ТОЛЬКО ПО УРОВНЮ 4.\`
Чен остановился.
Лёгкие горели. В горле стоял вкус металла. Он держался за перила и смотрел на стрелку, как на приговор, написанный специально для него.
Сектор D.
Яйцо.
Он мог побежать наверх. К жилому блоку. К гермозонам. К людям, которые, возможно, всё ещё были живы.
Но наверху были камеры. Пропускные турникеты. Списки. Допросы.
А в секторе D был контейнер.
Маленький, белый, портативный. С автономным питанием на семьдесят два часа. Внутри — единственное жизнеспособное яйцо Субъекта Ноль.
Двести тысяч долларов аванса.
Ещё восемьсот после доставки.