Петр Сойфер – Фармакон (страница 3)

Церемония аяуаски – это не индивидуальный трип. Это коллективный ритуал: группа людей, шаман (курандеро), икаросы – особые песнопения, которые «ведут» переживание. Участники нередко описывают ощущение, что они видят одно и то же: общее пространство, общих существ. Это невозможно объяснить только фармакологией – здесь работает социальный контекст, намерение, культурная рамка. Но именно молекула открывает дверь.

Сегодня церемонии аяуаски привлекают людей со всего мира – не только ради духовного поиска, но и как терапия. Исследования Имперского колледжа Лондона и Университета Инсбрука показывают её потенциал при лечении депрессии и ПТСР.

Пейотль: таинство индейцев

У коренных народов Северной Америки – навахо, хопи, уичоль – кактус пейотль занимает центральное место в религиозных практиках уже более 5000 лет. Его активный компонент – мескалин – вызывает интенсивные визуальные и эмоциональные переживания.

Ночная церемония пейотля (митоте) – это событие всего сообщества. Вокруг костра собираются все: старики, молодёжь, мужчины, женщины. Они поют, молятся, переживают видения. Утром они выходят из этого опыта изменёнными – и связанными друг с другом общим путешествием. Пейотль для этих культур – не наркотик и не рекреация. Это таинство, сравнимое с христианским причастием.

В 1994 году Конгресс США принял закон, защищающий право коренных народов использовать пейотль в религиозных церемониях – признав тем самым, что это не употребление наркотиков, а религиозная практика, защищённая Первой поправкой.

Нативная американская церковь: Основана в конце XIX века, объединяет около 250 000 членов. Использование пейотля в церемониях является центральным таинством. Является наглядным примером того, как одно и то же вещество становится «наркотиком» или «священным растением» в зависимости от культурного контекста.

Когда молекулы заменили практики

Здесь возникает важный вопрос: а что происходит, когда та же самая социальная функция – единение, экстаз, ощущение присутствия высшего – достигается без химического вещества?

Великие мировые религии в своём развитии в значительной степени шли именно по этому пути: заменяя психоактивные вещества другими технологиями изменения сознания. Пост снижает уровень глюкозы и вызывает лёгкое изменение нейрохимии мозга. Монотонная молитва или повторение мантр активирует парасимпатическую нервную систему. Суфийское кружение вызывает состояние, схожее с лёгким головокружением и диссоциацией. Групповое пение синхронизирует дыхание и сердцебиение участников.

Всё это – разные пути к одному и тому же состоянию: к ощущению растворения границ «я», единства с группой и чем-то большим. Нейробиологически эти состояния часто неотличимы от тех, что вызываются психоактивными веществами – они задействуют те же системы мозга: серотониновую, эндоканнабиноидную, опиоидную.

Молекула – лишь один из ключей к одной и той же двери.

Религиозный экстаз и психоделический опыт нейрологически неразличимы. Мозгу всё равно, как была открыта эта дверь – молитвой или псилоцибином.

Эндрю Ньюберг, нейробиолог, Университет Томаса Джефферсона

Когда ритуал стал рекреацией

На протяжении большей части человеческой истории употребление психоактивных веществ было встроено в социальный и ритуальный контекст. Существовали правила: кто может употреблять, когда, в каком количестве, с какой целью. Эти правила не были законами в современном смысле – они были культурными нормами, передававшимися через традицию.

Эта структура делала употребление веществ в значительной степени безопасным: человек никогда не был один на один со своим изменённым состоянием. Рядом был шаман, сообщество, ритуальный контекст, который давал переживанию смысл и рамки.

Переломный момент наступил с индустриализацией и урбанизацией XIX–XX веков. Люди оказались вырваны из традиционных общин, ритуальный контекст распался, а вещества остались – теперь уже в виде товара, доступного в аптеке или на улице. Употребление стало индивидуальным и рекреационным – то есть лишённым социальной рамки, которая на протяжении тысяч лет защищала человека от наихудших последствий.

И именно в этот момент «фармакон» начал проявлять свою тёмную сторону в полную силу.

Право на риск: дилемма просветления

Со всем вышесказанным встаёт один из самых сложных вопросов, которые ставит эта книга: имеет ли человек право искать изменённые состояния сознания, зная о рисках?

Люди всегда искали изменённые состояния – это антропологический факт. Дети кружатся, чтобы почувствовать головокружение. Подростки задерживают дыхание. Взрослые медитируют, постятся, молятся, занимаются экстремальным спортом. Стремление к изменению восприятия – видимо, фундаментальная черта человеческой психики.

Запрет не устраняет это стремление. Он лишь делает его более опасным, убирая ритуальный контекст, медицинский контроль и социальную поддержку – именно то, что тысячелетиями делало употребление веществ более безопасным.

Это не аргумент в пользу употребления – это аргумент в пользу честного разговора. Разговора, который эта книга и пытается вести.

ДИЛЕММА ГЛАВЫ: Если психоактивные вещества на протяжении тысячелетий служили инструментом социального единения, духовного поиска и даже лечения – означает ли это, что их запрет лишает людей чего-то фундаментального? Или современный контекст настолько изменился, что древние практики неприменимы? Где проходит граница между правом на изменённое состояние сознания и обязанностью общества защищать своих членов?

* * *

Итог: Фармакон как зеркало

Первая глава не даёт ответов – она ставит систему координат. Вещества, меняющие сознание, существуют ровно столько, сколько существует человечество. Они были яд и лекарство, страх и восхищение, грех и таинство. Они создавали богов и разрушали семьи. Они сплачивали племена и опустошали целые народы.

Фармакон – это зеркало. Оно отражает не только химию молекул, но и то, что мы как общество думаем о боли, удовольствии, свободе, контроле, смерти и смысле жизни.

В следующей главе мы составим химическую карту мира: от опиумных войн в Китае до медицинских диспансеров каннабиса в Амстердаме – и посмотрим, как разные вещества путешествовали по миру, меняя культуры и законы.

ГЛАВА 2

ХИМИЧЕСКАЯ КАРТА МИРА:

КАК ЗАПРЕТЫ ПРОИГРЫВАЮТ ИСТОРИИ

Опиумные войны, Сухой закон и уроки, которые человечество отказывается учить

Запретный плод сладок. Это не поговорка – это нейробиология.

– народная мудрость, подтверждённая наукой

Карта, которую не нарисуют в школе

Если бы кто-то составил честную карту мира, основанную не на политических границах, а на движении психоактивных веществ, перед нами открылась бы совершенно другая история человечества. Торговые маршруты опиума пересекали континенты задолго до современных транспортных сетей. Кофе изменил интеллектуальный климат Европы не хуже, чем любая революция. Алкоголь финансировал войны и строил церкви. Табак был колониальной валютой.

Психоактивные вещества – это не маргинальная история. Это магистральная история человечества, которую нам неудобно признавать. И одна из самых поучительных её глав – это история о том, как государства снова и снова пытались остановить этот поток. И снова и снова терпели поражение.

Не потому что были недостаточно решительны. А потому что выбирали неверный инструмент.

Опиумные войны: когда наркотик стал оружием империи

Середина XIX века. Британская Ост-Индская компания столкнулась с серьёзной экономической проблемой: Китай производил товары, которые весь мир хотел покупать – чай, шёлк, фарфор. Но Китай практически ничего не хотел покупать у Британии в ответ. Торговый баланс катастрофически смещался в пользу Цинской империи. Серебро утекало из Британии в Китай.

Решение, найденное британскими торговцами, было циничным в своей эффективности: опиум. Его выращивали на огромных плантациях в британской Индии – прежде всего в Бенгалии и регионе, сегодня известном как Бихар. Затем переправляли в Китай, где продавали сначала через лицензированных торговцев, затем – всё более открыто.

Результат превзошёл ожидания. К 1830-м годам в Китае насчитывалось, по различным оценкам, от 2 до 10 миллионов потребителей опиума. Серебро теперь текло в обратном направлении – из Китая в британскую казну. Китайская экономика начала разрушаться. Императорский двор пытался запретить торговлю – сначала указами, затем конфискацией грузов. В 1839 году императорский уполномоченный Линь Цзэсюй приказал уничтожить более 20 000 ящиков опиума.

Ответом стала война. Британский флот с его паровыми канонерками против деревянных джонок Цинской империи – это была не война, это было избиение. В 1842 году Китай подписал Нанкинский договор: выплата контрибуции, открытие портов, передача Гонконга. Торговля опиумом продолжилась. Более того – была легализована.

В 1856 году разразилась Вторая опиумная война – к Британии присоединилась Франция. Снова поражение Китая, снова унизительные договоры. К концу XIX века Китай был крупнейшим потребителем опиума в мире – не по своей воле, а потому что наркотик был буквально навязан стране военной силой в интересах торгового баланса другого государства.

Масштаб катастрофы: К 1900 году, по оценкам историков, около 13,5 миллиона китайцев употребляли опиум регулярно – примерно 3% населения страны. В некоторых провинциях доля зависимых среди взрослых мужчин достигала 30–40%. Это была социальная катастрофа, сознательно организованная в коммерческих интересах.