Петр Сойфер – Фармакон (страница 4)

Опиумные войны – это не просто история о наркотиках. Это история о том, как вещество, меняющее сознание, может стать инструментом политического и экономического контроля. О том, как запрет, введённый «жертвой» – Китаем – был сломлен военной силой «наркодилера» – Британской империи. И о том, что за словами о «свободе торговли» нередко скрывается свобода причинять вред другим народам ради собственной прибыли.

Нам следует признать, что именно наша страна насильственно открыла китайский рынок для опиума – это одна из самых постыдных страниц британской истории.

Уильям Гладстон, будущий премьер-министр Великобритании, речь в парламенте, 1840 г.

Сухой закон в Америке: великий эксперимент и его уроки

1920 год. Соединённые Штаты вводят 18-ю поправку к Конституции – Prohibition, Сухой закон. Производство, продажа и транспортировка алкоголя запрещены на всей территории страны. Это был грандиозный социальный эксперимент, основанный на искренней убеждённости реформаторов: если убрать алкоголь, исчезнут бедность, преступность, домашнее насилие и социальная деградация.

Алкоголь действительно причинял огромный вред – это была не выдуманная проблема. Рабочие пропивали зарплаты. Семьи разрушались. Движение за трезвость, которое привело к принятию поправки, было движением за социальную справедливость, особенно для женщин и детей, страдавших от пьяного насилия.

Но то, что случилось дальше, стало учебником по непредвиденным последствиям запретов.

Во-первых, алкоголь никуда не исчез. Подпольные бары – спикизи – расплодились по всей стране. К середине 1920-х годов только в Нью-Йорке их насчитывалось, по различным оценкам, от 30 000 до 100 000 – в два раза больше, чем легальных баров до запрета. Люди пили – просто в других местах.

Во-вторых, производство алкоголя перешло в руки организованной преступности. Аль Капоне, Лаки Лучано и другие гангстеры сколотили многомиллионные состояния на бутлегерстве. Насилие между конкурирующими бандами заменило алкогольный вред другим видом вреда – на улицах городов шла настоящая война.

В-третьих, качество алкоголя резко упало. Подпольные производители не соблюдали никаких стандартов. Отравления суррогатами унесли тысячи жизней. По некоторым оценкам, правительство США сознательно добавляло в промышленный денатурат ядовитые вещества, чтобы предотвратить его перегонку – и это отравило от 10 000 до 50 000 человек.

В-четвёртых, коррупция пронизала все уровни власти. Полицейские брали взятки. Судьи смотрели в другую сторону. Политики получали финансирование от бутлегеров. Закон, призванный поднять нравственность общества, разложил его институты.

Итоги Сухого закона (1920–1933): Потребление алкоголя в первые годы действительно снизилось примерно на 30%. Но затем начало восстанавливаться. Смертность от цирроза печени – хорошего индикатора потребления алкоголя – упала в первые годы, но к 1929 году почти вернулась к доконституционным показателям. При этом уровень насилия, связанного с незаконной торговлей, вырос кратно.

В 1933 году 21-я поправка отменила Сухой закон. Американский эксперимент завершился. Вывод, который мог бы быть очевиден заранее, был подтверждён ценой 13 лет социального хаоса: запрет не уничтожает спрос. Он лишь меняет условия, при которых спрос удовлетворяется – как правило, делая их более опасными.

Сухой закон породил больше пьяниц, чем когда-либо существовало прежде.

Марк Твен – приписываемая цитата, отражающая общее мнение эпохи

«Война с наркотиками»: политика как терапия

1971 год. Президент США Ричард Никсон объявляет «войну с наркотиками» – War on Drugs. Наркотики называются «врагом номер один» американского общества. Начинается глобальная кампания по криминализации производства, распространения и употребления психоактивных веществ.

Что стояло за этим решением? Советник Никсона Джон Эрлихман в интервью 1994 года (опубликованном в 2016 году) был откровенен до скандальности. Он заявил, что у администрации Никсона было «два врага: антивоенные левые и чёрные». Нельзя было объявить войну им напрямую. Но можно было связать хиппи с марихуаной, а чёрное население – с героином. Криминализовать и то и другое. А затем арестовывать их лидеров, проводить облавы в их домах, прерывать их встречи.

Это признание превратило «войну с наркотиками» из медицинской или социальной политики в то, чем она, судя по всему, изначально и являлась: инструментом политического и расового контроля.

Статистика расового неравенства в США: Чёрные американцы употребляют марихуану примерно с той же частотой, что и белые. Но арестовывают их за это в 3,73 раза чаще (данные ACLU, 2020). За 50 лет «войны с наркотиками» в США было совершено более 47 миллионов арестов, связанных с наркотиками. Большинство – за хранение небольших количеств для личного употребления.

Результаты этой войны за полвека? Мировое производство опиатов, кокаина и синтетических наркотиков достигло исторических максимумов. Цены на уличные наркотики снизились. Чистота – выросла. Количество потребителей – увеличилось. По всем объективным показателям война с наркотиками проигрывается – но продолжается, потому что обслуживает слишком много институциональных интересов: тюремную индустрию, правоохранительные ведомства, частные компании по содержанию заключённых.

Та же дилемма в белом халате: лекарства и яды

Здесь уместно сделать паузу и провести параллель, которая многих удивляет: дилемма «вред или польза» применима не только к уличным наркотикам. Она в полной мере актуальна для лекарственных препаратов – и это разрушает удобную иллюзию о чёткой границе между «медицинским» и «наркотическим».

Рассмотрим несколько примеров. Оксиконтин – опиоидный болеутоляющий препарат, активно продвигавшийся фармацевтической компанией Purdue Pharma с конца 1990-х годов. Врачам говорили, что риск зависимости минимален. Препарат назначался при хронических болях, онкологии, восстановлении после операций. К 2010-м годам США захлестнул «опиоидный кризис»: сотни тысяч людей оказались зависимы от рецептурных опиоидов, и когда доступ к ним закрылся – многие перешли на героин и синтетические аналоги опиоидов, производимые подпольными лабораториями. Только в 2021 году от передозировки опиоидами в США умерли более 80 000 человек.

Бензодиазепины – успокоительные, такие как диазепам (валиум), алпразолам (ксанакс) – назначаются миллионам людей с тревожными расстройствами. Они работают. Они также вызывают физическую зависимость при длительном применении, и синдром отмены от них может быть опаснее, чем от героина. Но они легальны, доступны по рецепту и рекламируются.

Антидепрессанты группы СИОЗС изменили жизнь миллионов людей в лучшую сторону. Они также вызывают у части пациентов эмоциональное притупление, сексуальные дисфункции и синдром отмены при прекращении приёма. Решение о балансе вреда и пользы – сугубо индивидуальное.

Парацетамол – самый продаваемый безрецептурный препарат в мире. При превышении дозы он вызывает острую печёночную недостаточность. Это одна из ведущих причин острой печёночной недостаточности в США и Великобритании. Он продаётся в любом супермаркете.

Граница между «лекарством» и «наркотиком» – не химическая и не биологическая. Она юридическая, культурная и историческая. Одна и та же молекула может быть тем или другим в зависимости от того, кто её производит, кто продаёт и в каком контексте применяет.

Матрица Натта: когда учёный сказал правду

В 2010 году профессор Дэвид Натт – бывший председатель Консультативного совета по злоупотреблению наркотиками при правительстве Великобритании – опубликовал в журнале The Lancet исследование, которое наделало много шума. Вместе с коллегами он создал матрицу вреда: количественную оценку вреда, причиняемого различными психоактивными веществами – как самому потребителю, так и окружающим.

Результаты оказались политически неудобными. На первом месте по совокупному вреду оказался алкоголь – обогнав героин, крэк-кокаин и метамфетамин. Причём значительная часть его вреда – это вред, причиняемый другим людям: жертвам пьяных водителей, жертвам бытового насилия, детям алкоголиков.

Табак занял шестое место. Каннабис – восьмое. ЛСД и экстази – в самом низу списка по вреду для самого потребителя. Грибы с псилоцибином – одни из наименее вредных веществ в матрице.

При этом алкоголь и табак легальны. Псилоцибин и ЛСД – в большинстве стран запрещены как наркотики первой категории опасности, наравне с героином. Профессор Натт потерял свою должность в правительственном совете после того, как публично заявил, что езда на лошади статистически опаснее употребления экстази.

Цитата профессора Натта: «Нас должны руководить данные, а не политика. Если мы относимся к алкоголю и табаку иначе, чем к другим веществам, причиняющим меньший вред, – мы не занимаемся политикой здравоохранения. Мы занимаемся лицемерием».

Почему одни только запреты не работают: анатомия провала

История даёт нам достаточно примеров, чтобы сформулировать закономерность: чистые запреты – без сопровождения образованием, лечением и устранением социальных причин – неизменно дают один и тот же набор результатов.

Первое: спрос не исчезает. Люди, которые хотят употреблять вещество, находят способы это делать. Запрет не устраняет желание – он меняет логистику его удовлетворения.