Петр Сойфер – Фармакон (страница 2)
Единственное, о чём она просит: думайте вместе с ней.
* * *
ГЛАВА 1
ТОЧКА ЗРЕНИЯ:
МАНИФЕСТ ДВОЙСТВЕННОСТИ
Чаша шамана: первая сцена
Где-то в Сибири, несколько тысяч лет назад. Ночь. Костёр. Вокруг него – люди племени. Шаман пьёт напиток из мухоморов, начинает петь, трястись, падать. Он путешествует в другой мир, разговаривает с духами, возвращается с ответами.
Для нас, людей XXI века, это выглядит как религиозный экстаз или галлюцинаторный эпизод – в зависимости от того, как смотреть. Но для людей того племени это было нечто принципиально иное: это был ритуал, без которого группа не могла функционировать. Шаман был посредником между миром людей и миром сверхъестественного. Его изменённое состояние сознания имело социальную функцию.
И вот что важно: все остальные вокруг костра тоже переживали нечто. Не такое интенсивное, как шаман, – но они пели вместе, дышали вместе, двигались в такт, разделяли один эмоциональный опыт. Они были синхронизированы.
Фармакон: яд, лекарство и нечто большее
Древнегреческое слово «φάρμακον» (фармакон) не имеет однозначного перевода. Оно означает одновременно: яд, лекарство, снадобье, зелье, средство. В зависимости от контекста – спасение или гибель. Философ Жак Деррида посвятил этому слову целое эссе, показав, что сама его двойственность не случайна – она отражает нечто глубокое в человеческом отношении к веществам, меняющим сознание.
Фармакон невозможно просто запретить или просто легализовать. Его нельзя однозначно назвать злом или благом. Он существует на границе – между болью и облегчением, между смертью и исцелением, между изоляцией и единением. Это и будет нашим компасом на протяжении всей книги.
Этимология:
Химия единства: как вещества сплачивают группы
Вот тезис, который редко звучит в разговорах о наркотиках, но подтверждается антропологией, нейробиологией и историей: психоактивные вещества на протяжении тысячелетий служили инструментом социальной сплочённости. Они синхронизировали людей – эмоционально, физически, духовно.
Что это означает на практике? Когда группа людей одновременно переживает изменённое состояние сознания – будь то опьянение от ферментированного напитка на празднике, совместное курение трубки мира, или коллективный ритуал с психоделическим напитком – происходит несколько вещей одновременно.
Во-первых, барьеры между людьми снижаются. Алкоголь, каннабис, многие психоделики уменьшают социальную тревогу и настороженность – то, что эволюционно помогает нам держать дистанцию с незнакомцами, временно отступает. Люди становятся открытее, мягче, восприимчивее к другим.
Во-вторых, происходит эмоциональная синхронизация. Современные нейробиологические исследования показывают, что люди, находящиеся в похожих изменённых состояниях, демонстрируют схожие паттерны мозговой активности. Они буквально начинают «думать в одном ритме» – это не метафора, а измеримый нейронный феномен.
В-третьих, и это особенно важно с антропологической точки зрения, происходит социальное нивелирование. Вождь и рядовой воин пьют из одной чаши. Богатый и бедный стоят рядом на карнавале. Иерархия временно растворяется, и все становятся равными перед общим переживанием. «Все как один» – это не просто поэтическая фраза, это описание реального социального механизма.
Нейробиология сплочённости:
Communitas
: растворение границ «я»
Антрополог Виктор Тёрнер ввёл понятие communitas – особого состояния, возникающего в ритуальных переходных периодах, когда обычные социальные структуры временно разрушаются. Это состояние характеризуется чувством глубокого равенства, единства, братства – ощущением, что «мы все одно».
Тёрнер описывал communitas как переживание, возникающее во время обрядов инициации, религиозных практик, карнавалов. Но он также отмечал, что психоактивные вещества в разных культурах служили химическим триггером этого состояния – способом войти в него быстро и надёжно.
Именно communitas объясняет, почему люди на вечеринках под MDMA чувствуют безграничную любовь к незнакомцам. Почему участники церемонии аяуаски описывают ощущение слияния с группой и вселенной. Почему солдаты, употреблявшие амфетамины во время Второй мировой войны, описывали невероятное чувство боевого братства. Молекула разная – механизм один.
И здесь важно сделать паузу и признать: это работает. Это не иллюзия и не самообман. Психоактивные вещества действительно создают ощущение единства и доверия. Именно поэтому они так привлекательны. И именно поэтому их история так тесно переплетена с историей религии, политики и культуры.
Бог в молекуле: религия и психоактивные вещества
Если посмотреть на великие религиозные традиции мира беспристрастным взглядом исследователя, обнаружится неудобная закономерность: практически все они так или иначе связаны с изменёнными состояниями сознания. И очень часто эти состояния достигались с помощью веществ.
Это не случайность и не совпадение. Изменённое состояние сознания – будь то экстаз, мистическое переживание единства, ощущение присутствия высшей силы – является сердцем религиозного опыта. А психоактивные вещества были одним из самых надёжных способов достичь этого состояния задолго до того, как появились медитация, пост или молитвенные практики.
Шумер: растение радости
Около 3000 года до нашей эры в Шумере – одной из древнейших цивилизаций мира – появляется пиктограмма, которую исследователи расшифровали как «растение радости». Речь идёт об опийном маке. Это один из первых известных нам документированных случаев целенаправленного использования психоактивного вещества.
Важно понимать: это не было тайным пороком. Опийный мак выращивался, торговался, использовался в религиозных церемониях. Жрецы применяли его для достижения состояний, в которых, как считалось, они могли общаться с богами. Вещество было вплетено в социальную ткань цивилизации.
Элевсинские мистерии: тайна кикеона
На протяжении почти двух тысяч лет – с примерно 1500 года до нашей эры до IV века нашей эры – в греческом Элевсине проводились мистерии. Это был один из важнейших религиозных ритуалов античного мира: в нём участвовали Платон, Аристотель, Цицерон, Марк Аврелий. Центральным элементом был напиток кикеон, после которого участники переживали интенсивный мистический опыт.
Что входило в состав кикеона – долгое время оставалось предметом споров. В 1978 году исследователи Альберт Хофманн (тот самый, кто синтезировал ЛСД), Гордон Уоссон и Карл Рак выдвинули гипотезу, получившую название «Дорога в Элевсин»: кикеон содержал эрготамин – производное спорыньи, из которого и был синтезирован ЛСД. Иными словами, мистический опыт тысяч греков на протяжении двух тысячелетий мог быть психоделическим переживанием.
И это имело глубокий социальный смысл. Мистерии были ритуалом коллективного переживания: тысячи людей одновременно проходили через один и тот же опыт, который, по свидетельствам, кардинально менял отношение к смерти и жизни. Элевсин создавал communitas в масштабах целой цивилизации.
Ассасины и «Старец горы»: политика экстаза
В XI–XIII веках нашей эры в горах Персии и Сирии действовал орден низаритов – исмаилитской ветви ислама, получивший в европейской традиции название «ассасины». Их предводитель Хасан ибн Саббах, известный как «Старец горы», создал одну из самых эффективных тайных организаций средневековья.
Легенда, дошедшая до нас через Марко Поло, гласит: новообращённых членов ордена погружали в сад неземного блаженства – после того, как давали им выпить напиток с гашишем. Они переживали то, что им описывали как рай, а затем получали обещание: следуй приказам Старца – и ты вернёшься туда навсегда. Отсюда предположительно и происходит слово «ассасин» – от арабского «хашишин» (употребляющий гашиш).
Историчность этой легенды оспаривается, но важно другое: сама идея, что изменённое состояние сознания может служить инструментом создания абсолютной лояльности и боевого братства, была понятна людям Средневековья. Химическое единение как политический инструмент.
Аяуаска: учитель джунглей
В амазонских джунглях на протяжении тысячелетий коренные народы – кечуа, шипибо, аяуаска-нации – практикуют церемонии с одноимённым напитком. Аяуаска («лиана духов» на языке кечуа) – это отвар из двух растений, содержащий диметилтриптамин (ДМТ) и ингибиторы МАО, позволяющие ему действовать перорально.