Петр Перовский – ТУДА. Медея (страница 5)

— Вера… — начал он. — Простите. Капитан. Михаил зовёт.

Вера кивнула. Поднялась с корточек. Пошла к машинному. Филипп — за ней.

Михаил стоял у распределительного щита. Масло капало с локтей, с подбородка. Но голос — спокойный, ровный, будто не было ни волны, ни удара, ни этого ада на палубе.

— Движку почти хана, — сказал он. — Миль тридцать, не больше. Мой совет — убираться. Пока что-то ещё не прилетело.

Он помолчал. Посмотрел на Веру. Добавил тише:

— Или не вылезло.

Филипп вспыхнул снова. Шагнул вперёд, встал между Верой и Михаилом.

— Убираться? Вы хоть понимаете, что стоит на кону?

— Месье Филипп.

— Годы подготовки. Разрешения. Я добивался этого…

— Месье Филипп, — Вера не повысила голос. Сказала ровно, как на мостике перед штормом. — Это совет. Решать нам.

Он посмотрел на неё. На Михаила. На масло, капающее с пальцев механика.

— Уж разберитесь.

Развернулся и вышел. С палубы донеслись обрывки — французские, русские, перемешанные. Сброд. Пьяницы. Трусы.

Вера посмотрела на Михаила. Тот вытирал руки ветошью, чёрные полосы оставались на серой тряпке.

— Через полчаса на мостике.

— Хорошо, Вера.

Она повернулась. В дверях стоял Брейвик — прислонился плечом к косяку, ждал.

— Слышал, — сказал он. — Соберу всех.

Вера кивнула. Спросила:

— Как он?

— Жить будет. Вколол ему промедол, сейчас спит.

Брейвик помолчал. Отвёл взгляд. Потом снова поднял.

— Прости.

Вера сжала челюсть. Ненавидела, когда он так делал. Ненавидела это слово.

— Знаю, — сказал Брейвик, глядя ей в глаза. — На берегу поищем другого.

Она не ответила. Молча кивнула и вышла.

На палубе было по-прежнему светло. Филипп ходил от борта к борту — широкими шагами, резко разворачивался, снова ходил. Жестикулировал, говорил сам с собой. Иногда доносились отдельные слова — не разобрать, но тон злой, обиженный.

Джун стоял на коленях перед искорёженной антенной. Пытался отсоединить уцелевший блок — крутил гайки, дёргал провода. Но руки не слушались, пальцы скользили. Вера видела — он не здесь. Глаза смотрели сквозь железо, сквозь палубу, сквозь воду. Там, за его спиной, всё ещё шла волна. Гигантская, чёрная, кипящая.

Вера поймала себя на мысли — она помнит каждый корабль. Каждую царапину на штурвале. Каждый звук, который судно издаёт перед тем, как что-то случается. «Медея» сейчас молчала. Это было хуже любого скрипа, любого удара, любого стона.

Она двинулась к мостику. Твёрдо. Размеренно. Не оглядываясь.

Ступеньки трапа прогнулись под ногами — старый металл, сто раз сваренный, сто раз проклёпанный. Вера вела по ним ладонью, чувствуя заусенцы, вмятины, следы чужой работы. «Медея» не была её первым кораблём.

На мостике пахло гарью — где-то за панелями оплавилась проводка. Вера подошла к лобовому стеклу, встала, глядя на воду. Серую, ровную, без единой белой шапки. Будто ничего не случилось. Будто волны не было.

Она провела пальцем по стеклу. За ним — тишина.

Потом подошла к пульту. Проверила тумблеры, лампочки. Связь работала. Можно было вызывать.

Вместо этого Вера подошла к креслу. Села. Положила руки на подлокотники. Закрыла глаза на секунду.

Попыталась услышать судно — не ушами, телом. Когда вибрация меняется на пол-оборота, когда стук клапанов становится чуть глуше, чуть выше. Корабль говорит, если умеешь слушать.

«Медея» сейчас молчала. Это было хуже любого скрипа.

Она открыла глаза. Встала. Подошла к эхолоту. Глубина — больше тысячи. Океан под килем уходил в черноту, на дно, где теперь покоился объект. Спутник, сказал Филипп. Она не была уверена.

Вера посмотрела в лобовое стекло. На горизонте, там, где падала звезда, висела лёгкая дымка. Не туман, не облака. Что-то другое.

Она вдруг подумала: а что, если корабли тоже устают? Не от волн, не от штормов, не от ржавчины. От людей. От их решений. От их страхов и амбиций. «Медея» молчала не потому, что нечего было сказать. Она ждала. Как тогда, перед рифами.

Вера потянулась к штурвалу. Коснулась металла кончиками пальцев — холодный, шершавый.

— Потерпи, — сказала она тихо. — Осталось немного.

Она подошла к пульту, нажала кнопку внутренней связи.

— Общий сбор. Мостик. Через пять минут.

Отключилась.

Шаги в коридоре. Первым вошёл Брейвик — молча занял место у переборки. За ним Михаил — переоделся, но масло въелось в поры, не отмыть. Потом Джун — бледный, но собранный. Филипп вошёл последним, встал у дверного косяка, скрестив руки на груди.

Все смотрели на Веру.

— У нас тридцать миль хода, — сказала она. — Не больше. Михаил подтвердит.

Механик кивнул.

— Я предлагаю уходить. Дальше от этой точки. Потом разберёмся.

Филипп усмехнулся — без веселья, сухо.

— Уходить? Да упал какой-то спутник. Ошибка. С кем не бывает. И из-за этого сворачивать экспедицию? — он сделал шаг вперёд, голос стал жёстче. — На кону не только деньги, капитан Стяжкина. Мне нужна причина весомее вашей женской интуиции.

В рубке повисла тишина.

Михаил поднял голову. Посмотрел на Филиппа — спокойно, ровно. Без угрозы, но с таким выражением, от которого француз невольно сделал полшага назад.

— Месье Филипп, — сказал механик тихо. — Мы все здесь профессионалы. Давайте без этого.

Филипп поднял руки, ладонями вперёд — жест примирения, но глаза оставались жёсткими.

— Хорошо. Без этого. Но вы не забывайте, капитан: от успеха экспедиции зависит и ваша лицензия. Не только мои деньги. Я за вас поручился.

Вера молчала. Смотрела на него — долго, внимательно. Потом перевела взгляд на карту. Квадрат, точка Немо. Красная метка.

— К самой точке не пойдём, — сказала она. — Подберёмся достаточно близко для вылазки на батискафе. Не раньше утра.

Филипп качнул головой.

— Вечера. Сегодня вечером поплывём за «Аполло-N».

Вера поняла — большего не добьётся. Кивнула.

Остальные молчали. Брейвик отвернулся к карте. Джун переминался с ноги на ногу. Михаил опустил взгляд.

— Всё, — сказала Вера. — Расходитесь.