Петр Перовский – ТУДА. Медея (страница 6)

Первым вышел Филипп — быстрым шагом, не оглядываясь. За ним Джун, потом Михаил. Брейвик задержался на секунду, посмотрел на Веру, хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул и вышел.

Вера осталась одна.

Она снова подошла к лобовому стеклу. За ним — вода и низкое небо. И дымка на горизонте. И там, в глубине, под килем — то, что упало с неба и не умерло.

«Медея» шла на малом ходу. Движки гудели тихо-тихо, едва слышно. Вера смотрела вперёд и ждала.

Глава 3

Вечер опустился на океан незаметно. Солнце ушло за горизонт, оставив на небе бледно-оранжевую полосу. Вода потемнела, стала тяжёлой, почти чёрной. И всё так же спокойной — ни ряби, ни ветра.

Вера стояла на палубе, смотрела на батискаф. Он висел на кормовом крану — неуклюжий, тесный, похожий на металлический кокон. Кран удерживал его на четырёх тросах, тросы туго натянулись, чуть вибрировали от слабой зыби.

Брейвик стоял рядом.

— Можно спускать, — сказал он.

— Начинай.

Процесс пошёл медленно, автоматически. Манипуляторы крана заскользили по направляющим, тросы натянулись сильнее. Батискаф дрогнул и начал опускаться. Сначала плавно, потом медленнее, когда корпус коснулся воды. Всплеск — негромкий, приглушённый. Батискаф качнулся, замер, принял на себя волну.

Крановые захваты отсоединились. Лязгнули замки. Тросы пошли вверх, мокрые, блестящие. Батискаф остался один на поверхности.

Вера смотрела на него, чувствуя странное спокойствие. И холод под рёбрами — тот самый, старый, знакомый. Не страх. Предчувствие.

— Кто идёт? — спросил Брейвик.

— Я, — сказала Вера. — Филипп. Михаил.

Брейвик нахмурился.

— Я думал, я.

— Нет. Ты остаёшься.

— Почему?

Вера не ответила сразу. Сама не знала — почему. Знала только, что Брейвик нужен здесь, на корабле. А туда, вниз, её что-то тянуло. И одновременно пугало.

— Нужен на контроле, — сказала она. — Если что — выбирать будешь.

Брейвик помолчал. Посмотрел на неё — долго, внимательно. Потом кивнул.

Джун подошёл сам, несмело, но твёрдо.

— Капитан, я хочу с вами.

— Зачем?

— Ни разу не погружался. Интересно.

Вера хотела сказать — не экскурсия. Посмотрела в его глаза — не бравада, не геройство. Просто интерес. Кивнула.

— Ладно. Будешь на связи и сигналах.

Сзади хмыкнул Михаил — в промасленной куртке, с инструментальным ящиком в руке.

— Если услышишь сигнал, попробуй угадать — кит или кашалот.

Джун улыбнулся — первый раз за день. Филипп стоял чуть поодаль, нетерпеливый, постукивал пальцем по поручню. Глаза блестели — предвкушение, азарт, смесь торжества и нервозности. Он молчал, но его уверенность давила, заполняла паузы.

Посадка заняла несколько минут. Батискаф тесный — четыре кресла, приборы, иллюминаторы. Вера села первой, проверила кресло, крепления. За ней — Филипп, неуклюже протиснулся, задел плечом переборку, чертыхнулся по-французски. Михаил забрался третьим, сразу полез к пульту управления — проверил манометры, вентили, балансировочные цистерны. Джун сел последним, огляделся, притих.

Захлопнули люк. Изнутри Михаил провернул маховик герметизации — с усилием, до щелчка. Вера слышала, как за бортом что-то зашипело — атмосферный клапан стравил лишнее давление.

— Давление в норме, — сказал Михаил, глядя на приборы. — Цистерны продуты. Можно отделяться.

Вера нажала кнопку на панели. Щелчок. Снаружи лязгнули захваты. Батискаф качнуло — и потянуло вниз.

В иллюминаторах замелькала вода. Сначала светлая, с пузырьками воздуха, которые поднимались из дренажных отверстий. Пузырьки шли часто, густо — батискаф вытравливал остатки воздуха из цистерн. Потом вода стала темнее, гуще, пузырьки исчезли.

— Пять метров, — сказал Михаил. — Восемь. Десять.

Звуки с поверхности исчезли — не сразу, постепенно. Сначала стихли голоса, потом пропал лязг крановых механизмов, потом и плеск волн. Осталась только тишина. И редкие, глухие щелчки корпуса — давление сжимало металл.

Вера смотрела в иллюминатор. Глубина росла, вода за стеклом темнела. Сорок метров. Пятьдесят. Свет с поверхности ещё пробивался — размытый, зелёноватый. Но с каждым метром его становилось меньше.

Батискаф слегка качнуло — подводное течение. Михаил что-то подкорректировал на пульте, равновесие восстановилось.

— Сто метров, — сказал он.

Свет почти исчез. В иллюминаторах теперь висела густая синева, почти чернота. Только изредка мелькали какие-то искры — планктон, возмущённый винтами.

Вера перевела взгляд вниз. Туда, где на дне ждали Аполло-Н и то, что упало со звездой. Батискаф продолжал погружение.

— Тысяча метров, — сказал Михаил.

Голос прозвучал глухо — не из-за связи, из-за тишины, которая сгустилась внутри батискафа. Давление снаружи росло, корпус пощёлкивал — редко, коротко, будто металл перебирали костяшками.

— Пятнадцать сотен. Две тысячи.

Свет за иллюминаторами исчез окончательно. Сорок метров назад ещё была размытая зелень, намёк на солнце. Теперь — только чернота. Вера смотрела в стекло, видела собственное отражение и больше ничего.

— Глубина три тысячи, — сказал Михаил. — Включаю внешний свет.

Батискаф вздрогнул. Под корпусом что-то щёлкнуло — раскрылись створки прожекторных отсеков. Свет ударил вперёд — яркий, холодный, неестественный. Он пробил толщу воды, но не рассеял тьму. Только отодвинул её, создав вокруг батискафа узкий конус видимости.

В пустоте.

Первые обломки показались на четырёх тысячах. Вера увидела их краем глаза — что-то блеснуло на границе света, сразу пропало. Михаил довернул прожекторы. Лучи скользнули влево, замерли.

Корпус. Часть корпуса — большого, цилиндрического, с обрывками кабелей и вырванными панелями.

— Четыре триста, — сказал Михаил.

Дно пошло плотнее. Теперь обломки мелькали каждый метр — искорежённые фермы, панели солнечных батарей, какие-то контейнеры, сплющенные давлением, баллоны высокого давления, разорванные в клочья.

Потом свет упёрся в стену.

Не дно — стену из мусора. Спутники, ступени, обломки обшивки, переплетённые кабелями, сваленные в хаотичные штабеля. Некоторые объекты лежали ровно, будто их аккуратно уложили. Другие торчали под невозможными углами, застыв в падении навсегда.

— Дно, — сказал Михаил. — Четыре восемьсот.

Батискаф завис над грудой металла. Прожекторы шарили по сторонам, выхватывая из темноты искорёженный космический мусор. Всё смешалось, спрессовалось давлением, покрылось слоем наносов. Десятилетия на дне сделали своё дело — металл потускнел, краска облупилась, маркировка стёрлась. Вера пыталась угадать происхождение обломков, но понимала — это почти невозможно. Всё выглядело одинаково старым, одинаково мёртвым.

— Вон, — сказал Филипп.

Вера проследила за его рукой. Свет выхватил из темноты спутник — тот самый, с фотографий. Аполло-Н. Прямоугольный корпус, остатки солнечных панелей, маркировка, выцветшая, но ещё читаемая. Цель экспедиции. То, ради чего они сюда пришли.

— Михаил, к нему. Аккуратно.

Батискаф медленно пошёл вперёд, обходя груды обломков. Прожекторы держали спутник в центре. По мере приближения становилось видно — корпус зажат между двумя крупными объектами. Слева — искорежённая ферма, справа — сплющенный контейнер, похожий на топливный бак.

— Придётся освобождать, — сказала Вера.

Филипп подался вперёд, вглядываясь в иллюминатор.

— Осторожнее, капитан. Он хрупкий.