Петр Лопатовский – Ленинградка Валя (страница 2)

2 июля родилась Маша. Это имя Валентина с мужем выбрали давно, если, конечно, родится девочка. Ринат очень хотел, чтобы родилась дочка и принял самое активное участие в выборе имени. Как только появилась возможность, Валя отправила карточку Маши с письмом на фронт. Ответ пришел через неделю. Ринат писал:

«Моя дорогая Валюша!

Пишу тебе эти строки, а сердце мое переполнено счастьем и радостью. Вчера получил весточку из дома – ты родила дочку! Машеньку! Валюша, как же я мечтал об этом! Сашка, наш богатырь, люблю его конечно, но дочка… Дочка – это нежность, это свет, это маленькое чудо, которое будет расти и радовать нас с тобой.

Здесь, на фронте – время тяжелое. Каждый день, как год. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы прикрыть Ленинград от врага. Каждый метр земли здесь пропитан кровью и пóтом, но я знаю, что мы выстоим. Мы обязательно выстоим, Валюша, потому что у нас есть ради чего жить и бороться. У меня есть ты и наши дети.

Я так хочу увидеть Машеньку, прижать ее к себе, почувствовать ее запах, увидеть ее улыбку, такую же, как на карточке. Я представляю, что Саша будет играть со своей сестренкой, что он будет заботиться о ней. Это наполняет меня надеждой и силой.

Ты пишешь, что у вас все в порядке, что вы держитесь. Я знаю, ты сильная, моя Валя. Ты выдержишь все. Береги себя и детей. Скоро, я верю, скоро враг будет отброшен, и мы снова будем вместе. Я обязательно вернусь. И мы будем жить долго и счастливо.

Твой Ринат.»

За навалившимися на Валентину заботами проходил один день за другим, тем не менее она старалась писать мужу, как можно чаще. Конечно ей бы хотелось, чтобы на каждое ее письмо приходил ответ, но такой возможности у Рината не было. Фронт откатывался к Ленинграду с ужасающей скоростью. Сдержать напор врага не удавалось даже ценой огромных потерь. Тем не менее Валя надеялась и ждала.

Второе и последнее письмо от мужа пришло к ней десятого августа. С замиранием сердца Валентина развернула пожелтевший треугольник, словно открывала врата судьбы. Строки письма были ровными и четкими, но дышали тревогой и были лишены теплоты первого письма. Ринат писал о том, что уже третий день их саперная рота пропускает сквозь себя отступающие колонны.

«Моя дорогая Валюша,

Пишу тебе эти строки, сидя в окопе, под аккомпанемент далекой канонады. Уже третий день наша саперная рота пропускает сквозь себя отступающие колонны. Пыль столбом, лица солдат измучены, но в глазах твердая решимость сдержать врага. Немцев еще не видно, но их самолеты с крестами на крыльях рыщут в небе, следя за нашим передвижением. Они летают так низко, что можно рассмотреть ухмылки пилотов. Но мы их не боимся, Валюша, просто у нас на них нет патронов. Мы нужны здесь для другого. Знаешь, я всегда мечтал строить мосты, чтобы соединять берега и людей. А теперь мои знания нужны, чтобы их разрушать. Ирония судьбы, не правда ли? Нам нужно взорвать еще несколько мостов, на ключевых переправах. Надеюсь, успеем до прихода немцев, но времени катастрофически не хватает. Каждый час на счету.

Мы делаем все, что в наших силах, чтобы задержать надвигающиеся на Ленинград орды врагов. Уничтожив эти мосты после прохода наших частей, мы хотим дать им возможность закрепиться, подготовиться к обороне. Я надеюсь, Валюша, вернее верю, что мы сможем сдержать врага.

Береги себя, моя любовь. Пиши мне, как только будет возможность. Твои письма – моя единственная отрада здесь, на передовой.

С любовью и надеждой на скорую встречу,

Твой Ринат.»

Он надеялся, уничтожив эти несколько мостов после прохода наших частей, они смогут остановить надвигающуюся на Ленинград тьму. Валентина читая между строк, чувствовала, как угасает в ее муже надежда, оставляя лишь стальную решимость стоять до конца. Сердце ее сжалось в комок, и лишь тоненькая ниточка веры, не подкрепленная ничем, кроме её любви, согревала и успокаивала душу. Спустя две недели, когда Валентина уже начала потихоньку привыкать к трудностям военного времени она получила извещение. Валя уже видела такие, когда их приносили кому-то из соседей и знала, как всё происходит. Она взяла его в руки и, развернув, стала читать. Слова на бумаге стали тяжелыми, как свинец, Валентина, схватившись рукой за стену, с трудом уселась на стул. В извещении говорилось, что 28 августа у д. Вуориярви при исполнении воинского долга ее муж погиб. Эти слова были как удар молнии – они обрушились на нее, оставив после себя лишь пустоту. Царившее вокруг людское горе, частые извещения о гибели мужей, братьев и сыновей создавали фон, который вроде бы мог подготовить человека к подобному известию, но так только казалось. Теперь это был не фон. Это было личное горе, которое нужно ещё пережить. Но как это сделать молодой матери с двумя маленькими детьми, оставшейся вдовой в окруженном врагом городе.

Первые дни

В Ленинграде жили две старшие сестры Валентины – Нина и Людмила. Они всегда были рядом, поддерживая друг друга в трудные времена. Среди пестрой мозаики городской интеллигенции идеализм был редким гостем, а с началом войны прагматизм стал их главной чертой. После доставшейся высокой ценой больших потерь победы в финской войне, ленинградцы лучше других понимали, что война будет долгой и очень тяжелой. Поэтому, когда муж Валентины решил уйти на фронт, это решение повергло сестер в шок и не вызвало понимания. В такой реакции не было ничего кроме прагматизма и большого жизненного опыта. Ринат был совсем не военным человеком, если так можно выразиться, к тому же у него была бронь, и, беременная жена с трехлетним сыном. Он мог спасти их и себя, не изменив долгу перед Родиной. Но они так же знали, что если он что-то решил, то перечить ему было бессмысленно. И сбылось то, о чем пророчески предостерегала Валентину старшая сестра Нина: «Увидишь, останешься ты одна с двумя детьми, на нашем попечении». Весть о гибели Рината стала сокрушительным ударом. Сестры, несмотря на собственные хлопоты и семьи, всеми силами старались облегчить горе Валентины, окружить ее заботой и поддержкой. У Людмилы муж руководил электроснабжением одного из городских районов. У них была дочь студентка педагогического института и сын школьник. У Нины подрастали двое детей подростков, а с их отцом она рассталась еще тридцать восьмом. Именно Нина, проницательная и чуткая, поведала Валентине о готовящемся к отправке эвакуационном эшелоне с детьми. Туда брали только детей и при том самых маленьких. Раздумывать времени не было. Будут ли еще такие эшелоны или нет сказать было невозможно. Ситуация ухудшалась каждый день.

– Я с Машей посижу, а ты давай руки в ноги и беги с Сашкой – сурово произнесла Нина.

Вот так просто взять и отправить трехлетнего ребенка неизвестно куда. Эта мысль сводила Валентину с ума, но страх перед надвигающейся бедой и неизвестность оказались сильней. Валя судорожно собрала какие-то вещи, одела испуганного Сашу, который не переставал тихо плакать и обнявшись с сестрой побежала к трамвайной остановке. Ехать было не далеко, но трамваи ходили с перерывами. В этот раз повезло и два красных вагончика показались из-за поворота.

Валя, крепко держа за руку своего сына, наконец добралась до вокзала, погруженного в атмосферу неуверенности, тревоги и хаоса. Она смотрела на людей, спешащих в разные стороны, и царившее в ее душе отчаяние и боль только усилились. Правда на вокзале было много женщин с детьми, и Валя почувствовала, что не одна в своей беде. Она направилась к группе таких же, как она, мам, которые ожидали своей очереди на отправку. Собравшись с духом, Валя подошла ближе и встала в очередь, стараясь не думать о том, что ждет ее впереди. Из разговоров, доносившихся от других женщин, стало ясно, что никто из них не знает, куда именно отправляют их детей. Все они были полны тревоги и надежды в равной мере. Когда Валентина наконец подошла к женщине в черной шинели, которая занималась оформлением детей на отправку, ее сердце забилось быстрее. – Скажите куда отправляют наших детей? – спросила она, пытаясь заглянуть в глаза женщины, но та лишь отмахнулась, продолжая заполнять бумаги.

– Да какая сейчас разница, мамаша! В Среднюю Азию. Главное, там нет войны, и с продовольствием все в порядке, – произнесла она, не отрываясь от работы.

Слова этой женщины звучали словно приговор. Валя почувствовала, как страх охватывает ее. Она не могла оставить Сашу, не зная, где он окажется.

– Но как же я потом его найду!? – в отчаянии воскликнула Валя и ее голос дрожал от волнения.

– Не переживайте, все найдутся, никто не потеряется. Не задерживайте, видите, сколько вас еще, а отправление уже скоро! – ответила женщина, не обращая на Валю особого внимания.

Собравшись с силами, Валентина взяла бумагу, которую ей передала сотрудница, и направилась к поезду. Саша тихонько всхлипывал, не желая показывать свои эмоции, но его страх был очевиден. На перроне, перед ее вагоном, стояло множество женщин, и среди них было невозможно найти ни одного ребенка, который не плакал. Из окон вагонов тянулись ручонки, слышались детские крики:

– Мама! Я не хочу уезжать! Забери меня, мама!

Сердце Валентины сжималось от боли, но она повторяла себе, что другого выхода нет. Собравшись с духом, взяла Сашу на руки и подошла к вагону. Она старалась не думать о том, куда отправляет сына, и в голове у нее осталась только одна мысль: