Петр Лопатовский – Ленинградка Валя (страница 3)

– Только так он выживет, только так.

У двери вагона стояла другая женщина, также в черной шинели. Она попросила у Валентины бумаги и внимательно прочитала их. В этот момент Валя почувствовала, как ее сознание начинает помутняться. Она не помнила, как передала Сашу женщине. Как мальчик вцепился в ее руку, как в спасательный круг, а женщина с силой тянула его на себя. Он кричал, и Валя пыталась что-то сказать, но слова не шли. Она не могла вспомнить, как прошла вокзал и как подошла к трамвайной остановке. Вокруг нее были люди, которые ждали своего трамвая, но она не могла сосредоточиться на них. Вдруг в ее сознание ворвался детский голос: «Мам, мама!» Валя обернулась, и перед ней стояла молодая женщина, а за рукав ее дергал маленький мальчик. Он не был похож на Сашу, но по возрасту был примерно таким же – ему было около трех или трех с половиной лет. В этот момент как будто молния ударила ей в виски, и Валя поняла, что творит что-то ужасное. Всё вокруг расплылось, и она осталась одна со своей болью и страхом. Валентина не могла понять, как оказалась здесь, среди людей, которым до нее не было никакого дела. Она чувствовала себя потерянной, ее сердце сжималось от горя. Вокруг нее продолжали двигаться люди, но для нее мир остановился.

– Да что же я делаю! Куда?! Куда я его отправила? Я же не найду его больше, никогда! – произнесла она вслух, не в силах сдержать свои эмоции.

Не помня ничего и ни о чем больше не думая, она бросилась через вокзал к поезду. Посадка уже заканчивалась. У вагона еще стояли женщины и вытирали лица платками. Валентина просто ворвалась в вагон.

– Вы, что? Вы куда, женщина? – закричала на нее все та же принимающая.

– Я передумала, я не согласна. Я его заберу – проталкиваясь вперед, говорила Валя.

– Да, что вы в самом деле, здесь вам не детский сад – с досадой, но без гнева сказала женщина.

– Вот именно, не детский сад.

– Зовут как?

– Саша. Он в пальтишке, коричневом…

– Да, я вспомнила его – сказала женщина в шинели.

Она указала Валентине на угол в тамбуре, а сама прошла в вагон. Спустя несколько минут она вернулась, держа за руку Сашу. Мальчик, увидев маму заплакал, заплакала и Валентина.

– Женщина, здесь напишите, что отказываетесь от эвакуации ребенка и подпишитесь.

Валентина написала на протянутой бумажке и поставила подпись. От сердца отлегло, выйдя на перрон она наклонилась и расцеловала сына.

– Ну что ж, если погибать, так вместе – сказала она, уже выходя из здания вокзала.

Она доехала на трамвае до своей остановки на Васильевском острове и пошла к дому. Весь вечер она провела рядом с сыном, который не мог ее отпустить от себя даже ненадолго. Утром он успокоился, дочку Валя крепко запеленала и вынесла на балкон. Ей нужно было идти за хлебом. У подъезда она встретила соседку Анну. Та посмотрела на Валентину с выражением полным горя.

– Ты не отправила, Сашу?

– Нет, то есть я собралась, но решила не отправлять.

– Вот это ты правильно сделала. Представляешь. Вчера загрузили целый поезд детишек, там и крохи совсем ехали, как Саша твой. А через несколько часов на них налетели эти твари, будь они прокляты. Бомбили полчаса наверно. Весь состав сгорел – Анна разразилась рыданиями и уже не могла ничего сказать.

Ее супруг так же, как и Вали ушёл с первым призывом и пропал без вести, где-то на подступах к городу. Хотя своих детей у Анны не было, она их очень любила и могла подолгу с ними нянчиться, чем и пользовались некоторые ее подруги. Валентина оперлась о стену дома и стала мертвенно бледной. Она всем своим существом ощутила весь ужас сказанного. Если бы она не забрала Сашу, он бы сгорел в том поезде.

Несколькими неделями позже Валентина узнала, что некоторым детям повезло и они не погибли, хотя были ранены. Позже их вернули в город. Других эшелонов с детьми сформировать уже не успели.

Жизнь в потёмках

Петля на шее Ленинграда затягивалась всё туже, продукты становились все более дефицитными. С каждой неделей ситуация ухудшалась. Валентина в самом конце августа подала документы на эвакуацию, но было слишком поздно. Хотя она и имела на это право, возможностей для эвакуации практически не осталось. Мать с двумя маленькими детьми была серьезной обузой для города и если бы не та скорость, с которой подошли немецкие войска и возникшая в связи с этим неразбериха, она успела бы уехать. И таких, как она в городе было много. Валентина пыталась достать что-то из продуктов в магазинах, но очереди становились бесконечными, а запасы истощались. Как мать одиночка, она попадала в категорию иждивенцев. Это означало, что ей полагалось половина от нормы тех, кто работал. Со 2 сентября эта норма была 300 граммов хлеба в день. Ее сестры собирали все силы, чтобы прокормить свои семьи и хотя бы немного помочь Вале, но им было сложно. И эта помощь становилась всё меньше, вместе с уменьшением выдаваемого хлебного пайка. Приходилось выкручиваться, варить отвары из трав, иногда покупать картошку на рынках, где цены взлетели до небес. Людмила, будучи сама матерью двоих детей, часто приходила к Валентине с продуктами, которые ей удавалось раздобыть. Она понимала, что Валины дети еще очень маленькие и им требуется больше витаминов, чем более взрослым детям. Нина, в свою очередь, пыталась найти способы обмена – отдавала свои вещи в обмен на еду. Но даже такие меры не всегда давали результат. Каждый день становился борьбой за выживание. Время шло, а надежда на лучшее становилась все призрачней. Валентина, несмотря на все трудности, старалась поддерживать дух семьи. Она читала Саше сказки, чтобы отвлечь его от ужасов реальности и не показывать, как ей на самом деле страшно.

Вечером 8 сентября Ленинград подвергся артобстрелу, а ночью самой мощной массированной атаке немецкой авиации. Непрерывный вой сирен воздушной тревоги сливался с грохотом зенитных орудий. Несмотря на отчаянное сопротивление сил ПВО, гитлеровских бомбардировщиков было слишком много и им удалось прорваться сквозь заслон. Цели противника были очевидны, а навыки маскировки у ленинградцев ещё оставляли желать лучшего. Самолеты засыпали город сотнями зажигательных бомб. В разных районах Ленинграда вспыхнули десятки пожаров, но это было только начало. Следом пришла вторая волна бомбардировщиков, сбросивших фугасные бомбы, по выбранным заранее целям. Разгоревшиеся пожары были отлично видны и давали верный ориентир. В результате бомбардировки были разрушены и охвачены огнем жилые здания и административные учреждения, но самым страшным ударом стало уничтожение Бадаевских складов с запасами продовольствия. Горизонт заволокло черным дымом, который был виден из любой точки города. Огромные запасы муки и сахара, жизненно необходимые жителям, были уничтожены.

О случившемся Валентина узнала на следующее утро. В осажденном Ленинграде вести распространялись быстро, а плохие новости – молниеносно. Выйдя с детьми из убежища на рассвете, она встретила свою соседку Тамару, типичную представительницу городской интеллигенции, работавшую редактором в газете и постепенно менявшую свой саркастичный взгляд на жизнь на плоско-реалистичный.

– Валя, ты понимаешь, что нам всем конец? – огорошила она Валентину.

– Почему конец?

– Значит, не знаешь? Всё, теперь мы без хлеба. Какими же надо быть…, чтобы не понять, что они будут бомбить склады. Что мы теперь будем есть?

Валя поняла, что Тамара находится в состоянии шока, но всё же спросила:

– Объясни толком, что произошло?

Женщина указала на затянутое черными тучами небо и произнесла приглушенным голосом:

– Это горит наш хлеб. Бадаевские горят.

Тамара вытерла появившееся на глазах слезы, и больше не сказала ни слова. Осознать все последствия произошедшего Валентина смогла только через несколько дней. Она никогда не интересовалась где, и какое продовольствие хранится в городе. Хотя таких разговоров вокруг нее происходило много. На территорию складов было сброшено 280 зажигательных бомб. В результате сгорело около сорока деревянных ангаров, в которых, по официально опубликованным архивным данным, находилось 3000 тонн муки и 2500 тонн сахара. После ликвидации пожара на пепелище было собрано до 1000 тонн горелой либо залитой водой муки и до 900 тонн горелого сахара. В сорок втором году была собрана даже земля на месте пожара, пропитанная патокой. Ее как могли очищали и растворяли в кипятке.

Прижав к себе Машу и держа за руку Сашу, Валентина добралась до трамвайных путей, за которыми находился их дом. Там она увидела толпу людей, собравшихся у остановки. Рядом стояли двое солдат в касках, а чуть поодаль – искореженный трамвай. Валентина подняла глаза и увидела, что в доме за остановкой разрушены два верхних этажа. Из проема на верхнем этаже торчал рояль. Он чудом не упал вниз, зацепившись за край стены, а с его крышки свисало белое кружевное покрывало. Оно вызывало ассоциацию с саваном. Рядом с солдатами Валентина увидела девушку всю в слезах. Эта девушка сидела рядом с Валей в бомбоубежище, и они обмолвились несколькими словами. Валя всё поняла. Бомба угодила в дом этой девушки. Там оставалась ее мать. Женщина совсем ослабла от болезни, передвигалась с трудом и не захотела спуститься в бомбоубежище. Девушка бросилась к солдатам, пытаясь пробиться сквозь толпу.