Петр Лопатовский – Ленинградка Валя (страница 4)
– Пустите! Там моя мама! – отчаянно кричала она, но ее никто не слушал.
Солдаты держали оцепление, не подпуская никого к опасным развалинам. Кругом стоял смрад гари, пахло битумом. Люди переговаривались вполголоса, многие плакали. Валентина увидела, как два санитара вынесли тело, накрытое простыней. Она побоялась остаться и быстро пошла домой.
Конец августа и начало сентября прошло для Вали под знаком ее личной трагедии – гибели мужа. Однако, жизнь не останавливалась, и становилась все сложнее и тяжелей. Работа – недостижимая мечта для Валентины. Маленькие дети требовали постоянного внимания, а отсутствие яслей и детских садов в условиях блокады сделали невозможным выход на службу. Закрытый круг отчаяния: без работы нет денег и уменьшенный поек, а без еды они не выживут. Она уже много раз обращалась в ЖЭКи и домоуправления, в госпитали и госучреждения, в которых оставались знакомые. Везде – вежливый отказ. Наконец ей повезло. Благодаря тому, что у Вали была швейная машинка "Зингер", ей удалось получить от нескольких госпиталей заказ на пошив белья и халатов. Ткань ей выдавали строго под заказ. Валя принялась за работу с остервенением, которое диктовалось не только необходимостью, но и желанием хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей. Швейная машинка "Зингер" – подарок сестры на свадьбу, стала ее спасением, верным союзником в борьбе за выживание. День и ночь, при свете тусклой керосиновой лампы, она строчила, метр за метром превращая грубую ткань в больничные халаты. Каждый стежок был наполнен надеждой, что те, кто будет носить эти вещи, вспомнят о ней. Работа была изнурительной, но Валя не сдавалась. Она понимала, что от ее труда зависит не только благополучие ее семьи, но и жизни раненых солдат, нуждающихся в чистой одежде и уходе. Порой руки немели, спина болела, а глаза слипались от усталости, но она находила в себе силы продолжать. В перерывах между шитьем она кормила детей, убаюкивала их, стараясь не показывать им свой страх и волнение. С каждым выполненным заказом Валя чувствовала прилив сил. Полученные за работу деньги позволяли купить немного еды, чтобы накормить детей и самой не упасть от голода. Это была настоящая удача, так как работать можно было на дому, однако за детьми все равно нужен был присмотр. Валя должна была отвозить выполненные заказы, и потом получать и привозить домой ткань. На это уходило много времени, так как трамваи ходили все реже и не по расписанию. В эти моменты за детьми присматривала сестра Валентины Людмила, а иногда соседка по подъезду. Взаимная поддержка и сострадание помогали людям выживать в этом страшном аду.
Время шло, война продолжалась, а жизнь в Ленинграде, окруженном со всех сторон врагом, становилась все тяжелее. В двадцатых числах сентября заболел Саша, а сидеть с ним постоянно никто не мог. Соседка сама еле передвигалась на больных ногах и практически не выходила из квартиры, а Людмила была полностью занята своей семьей. Выполнять заказы теперь стало невозможно. Но Валя не теряла надежды. Она верила, что война закончится, что ее дети вырастут и у них будет счастливая жизнь. Иногда, когда дети засыпали, она доставала из серванта письма мужа, написанные им в разное время до войны и его фотокарточку. Она ставила ее на стол рядом с собой и перечитывала их, как будто вела с Ринатом беседу. Так Валя находила в себе силы жить дальше, бороться за будущее своих детей.
С приходом блокады город погрузился в непроглядную тьму. И это была не метафора. Окна домов, заклеенные газетами и другими подручными материалами, должны были плотно закрываться с началом сигнала тревоги. Валя собрала несколько кусков картона, склеила их между собой и покрасила одну сторону в черный цвет. Сначала она выставляла эти щиты в окна каждый раз, когда раздавался сигнал тревоги, но вскоре поняла, что лучше оставить их на месте, за исключением окна на кухне, где она иногда готовила. В квартире и без того короткий осенний северный день превратился в постоянный сумрак. Включать свет она боялась, а с середины сентября электроснабжение в ее доме не действовало. Основными источниками света стали две керосиновые лампы, которые Валя бережно использовала, чтобы хоть как-то осветить свое пространство. Светомаскировка, однако, не ограничивалась только квартирами и кабинетами учреждений. На улицах города не зажигались фонари, а в подъездах домов также потушили освещение, что создавало впечатление полной изоляции и безысходности. Город оказался окутан тьмой, и это ощущение было повсюду. Перемещение по улицам после десяти вечера стало строго запрещено – действовал комендантский час. Даже для тех, кто имел специальные пропуска, прогулки или поездки по городу были сопряжены с большими трудностями. Фары автомобилей включать также было запрещено, и это при том, что передвижение военной техники и солдат ночью стало даже более активным, чем днем. Кроме того, на улицах были отключены светофоры.
Октябрь
Жизнь Валентины в блокадном городе превратилась в бесконечную борьбу за выживание. Каждый день, как только забрезжит рассвет, она отправлялась в путь за драгоценным кусочком хлеба, зная, что его едва хватит, чтобы утолить голод двух маленьких детей. Сначала в паек для Маши давали сухое молоко и смеси, но с каждой неделей получить их становилось всё сложней. Если бы не оставленный запас крахмала, заготовленный еще весной они бы не выжили. Из него Валя с мужем планировали сделать клейстер для поклейки обоев. Теперь этот белый порошок стал спасительным источником калорий. Крахмал нужно было просеять и аккуратно всыпать в 100 мл воды комнатной температуры, а затем тщательно перемешать до однородности. Потом вскипятить воду и тонкой струйкой влить крахмальную массу в горячую жидкость, интенсивно помешивая. Эта липкая и не приятная на вкус масса стала основной пищей в семье Вали. Зловещие признаки голода уже ничем не прикрытые появлялись всё чаще. В городе исчезли собаки, кошки и голуби, остались только крысы. Источником пищи могло стать всё, что содержало хоть какие-то питательные вещества. Если сентябрь выдался сухим и даже теплым, то октябрь принес промозглые дожди и туманы с Невы. Настроение у Вали было тягостным. Город жил в постоянном страхе. На улицах появились таблички с надписью:
Когда голод сильно подточил и затуманил сознание людей, именно эти таблички помогали сориентироваться и уберечься при артобстрелах. Вой сирен, разрезающий ночную тишину, заставлял Валентину вскакивать с постели и, схватив детей, бежать в ближайшее бомбоубежище. Холодный и сырой подвал становился временным пристанищем, где они, прижавшись друг к другу, ждали отбоя. Однажды, когда она возвращалась с хлебом, прямо на ее глазах снаряд попал в дом, где она жила. Взрывная волна сбила Валю с ног, хлеб выпал из рук и разлетелся по грязной дороге. Обезумев от страха, она бросилась к дому, где остались дети. Сердце бешено колотилось, в голове мелькали самые страшные картины. К счастью, снаряд каким-то чудом не разрушил стену, и она почти не пострадала. Валентина вбежала в квартиру, Саша, испуганный, сидел на кровати и плакал. Валя обняла его, прижимая к себе, и долго не могла успокоиться. В тот вечер они ели чуть подмороженный клейстер и крохи хлеба, собранные с земли. Валентина ради детей была готова бороться до конца, но настоящим испытанием стала подступающая зима.
В конце октября сорок первого в Ленинграде наступили самые страшные дни.
С каждым днем становилось все холоднее, а отопления не было. Мороз сковывал город, проникая в дома сквозь щели в окнах. Валентина пыталась утеплить жилье, заклеивая и затыкая щели газетами и тряпками, но безуспешно. Она кутала детей в старые одеяла и пальто, пытаясь сохранить хоть немного тепла. Каждая ночь превращалась в испытание на выносливость. Теперь нужно было не только бороться с голодом, но и с холодом, который пробирал до костей. Время тянулось медленно, как густая смола, и Валентина чувствовала, что силы покидают её. Словно проблеск надежды, пришло известие от ее родителей, оставшихся с началом войны в Никольском недалеко от поселка Вырица. Теперь они находились в глубоком тылу врага, и связь с ними была потеряна. Валентина не знала, живы ли они, возможно, погибли во время сражений или немецких налетов. Весть доставил угрюмый и немногословный мужчина, назвавшийся Тимофеем. В письме мать Валентины сообщала, что они живы и в общем здоровы. Немцы лишь ненадолго заняли Никольское, разграбили дома, но затем ушли, и теперь их там нет. Запасов продовольствия немного, но на зиму должно хватить, поскольку летом удалось сделать необходимые заготовки. Родители очень скучают по дочери и мечтают увидеть внучку. Татьяна Осиповна писала, что знает о бедственном положении в городе и предлагает Вале переехать к ним. Если Валя решится, человек, доставивший письмо, сможет оказать помощь в дороге. Валя сложила письмо и вытерла навернувшиеся слезы.
– Скажите, мама пишет, что вы можете помочь мне добраться до них. Это правда?
– Да, – отрезал Тимофей.
– Но у меня двое маленьких детей, младшей всего три месяца.