Петр Лопатовский – Ленинградка Валя (страница 1)
Петр Лопатовский
Ленинградка Валя
Предисловие
Многих из тех, кто прошел сквозь ад войны, познал ужасы концлагерей и голод блокады уже нет среди нас. Пока они были живы, то несли свои воспоминания, как незаживающие раны, редко открывая их даже самым близким. Словно запечатывая в памяти, они хранили молчание, стараясь не тревожить покой тех, кто не дожил до конца войны и заветного дня Победы. Именно поэтому столь бесценно сохранить и запечатлеть те редкие моменты, когда эти люди, открывались в откровенной беседе. Уникальные свидетельства глубины человеческих переживаний – от невыносимого страдания и нестерпимой боли, до безграничной любви и непоколебимой веры – не должны кануть в Лету, не должны остаться безвестными, для тех поколений, которые уже далеко отстоят от событий Великой Отечественной Войны. В наш век колоссальных скоростей и гигантских потоков информации, хлынувшей из бесчисленных источников, когда для многих молодых людей истинной трагедией становится утрата мобильного телефона, а депрессия и утеря смысла жизни стали их постоянными спутниками, стоит остановиться на мгновение. Оглянуться и узнать о жизни людей, переживших самую страшную войну в истории. В этой книге я попытаюсь вдохнуть жизнь в те немногочисленные откровения, которые мне посчастливилось услышать от свидетелей тех событий. И прежде всего женщины, чья жизнь была сплетена из стольких трагических событий, что порой кажется непостижимым, как хрупкое человеческое сердце смогло вместить в себя так много горя и при этом не разбиться.
1941
Ленинград. На пожелтевшем листке небольшого отрывного календаря, висевшего на стене кухни, было двадцать первое июня сорок первого года. Валя, прильнув к окну, задумчиво поглаживала округлившийся живот. Ей было двадцать семь, и она была счастлива. По залитой солнечными лучами улице быстро промчался красный трамвай. Рыжеволосый парень вскочил на подножку и держась одной рукой за поручень, махал кому-то в толпе пешеходов. Они спешили по своим делам: мужчины в широких брюках и рубашках с коротким рукавом, женщины в разноцветных платьях, со двора раздавался детский смех. После окончания института Валентина успела проявить себя в своей любимой профессии геолога, занимаясь изучением недр земли и поиском полезных ископаемых. Но в этот момент ее мысли были заняты совершенно другим. Ожидание ребенка – это не просто трепетная радость, а целая вселенная новых ощущений и тонких переживаний, полностью захватившая сердце Вали. Ее сын, маленький Саша, увлеченно возился с потрепанным игрушечным медведем прямо посреди комнаты. Рядом стоял Ринат, ее муж, и в его взгляде смешались надежда и внутренняя тревога. Он купил билеты в Театр оперы и балета имени Кирова на премьеру оперы Рихарда Вагнера «Лоэнгрин». Он очень хотел попасть на эту премьеру, однако его супруга неважно себя чувствовала, и к тому же они так и не решили с кем оставить своего сынишку. Умный, уверенный в себе, Ринат был человеком несгибаемых принципов. Инженер-строитель, в свои двадцать девять лет, он успел испытать тяжелые удары судьбы. Он очень рано осиротел. Страшная эпидемия тифа в маленькой деревеньке под Уфой унесла жизни его родителей, брата и трех сестер. Сложная жизнь в интернате, голод и нищета не сломили его, но выковали стальной стержень, научили полагаться только на себя. С таким несгибаемым стержнем и несомненным даром к проектированию, ему, казалось, были доступны любые вершины. Хотя, он видел и то, как с таких вершин людей низвергали на самое дно. Ринат свято верил: всем, что у него есть, он обязан советской власти, и он у нее в неоплатном долгу. Валя обернулась и оглядела комнату. На стене – карта СССР с флажками мест, где она бывала в экспедициях. В правом углу чертёжная доска Рината и его рабочий стол. Слева сервант, на полках которого стопка книг о минералах и фото в рамке – они вдвоём на берегу Ладоги в 1939 году. В комнате тихо, лишь изредка из распахнутого окна доносится гул трамвая с Большого проспекта. Но если прислушаться, то можно услышать: детские голоса, крики разносчиков газет, далёкий оркестр из парка. Валя снова посмотрела в окно, и оперлась на подоконник. Ринат подошел и осторожно положил руки ей на плечи.
– Ты опять молчишь. О чём думаешь?
– О том, как он там. Вчера вечером так сильно толкался – будто хотел что-то сказать.
Ринат улыбнулся.
– Наверное, недоволен, что мы его не назвали. До сих пор спорим: если мальчик – Альберт или Михаил?
– Хорошо, что с девочкой решили – ты больше не настаиваешь на имени Лидия?
– Больше нет – Маша мне очень нравится. В честь твоей бабушки. Она ведь одна тебя поддержала, с профессией.
Валя кивнула и ее взгляд ушел в даль.
– Да… Бабушка всегда говорила: «Геолог – это не профессия, это судьба».
– Если будет мальчик, то наверняка станет архитектором. Будем вместе проекты рисовать – произнес Ринат и ласково притянул к себе Валентину. – Ты уже лучше себя чувствуешь?
– Да, уже лучше. Знаешь, последнее время мне снится одно и то же: мы с тобой на берегу Ладоги, а вокруг – огромные валуны, на них какие-то рисунки, но они все в мхах. И я всё время пытаюсь разглядеть, понять, что там нарисовано…
– Это ты по полевым работам тоскуешь. После родов вернёшься в институт, я помогу с диссертацией. Обещаю. – произнес ласково Ринат.
– Не знаю… Сейчас я думаю только об одном. А экспедиции, как-нибудь потом.
– Да, конечно.
Ринат отошел к чертёжной доске. На ней – набросок жилого дома. В его стиле не было классицизма или эклектики, столь распространенных в то время. Это было нечто новое, смелое, выходящее за рамки привычного. Стремясь к максимальной функциональности, Ринат не забывал о художественной выразительности. Линии были четкими, геометрически выверенными. На чертеже просматривалась асимметрия композиции, но без излишней нарочитости. Отсутствие декоративных элементов, лишь чистая форма и материал. Окна, крупные, панорамные, обещали наполнить комнаты светом и воздухом. На эскизе угадывались балконы, не типичные для сталинского ампира, а скорее лоджии или террасы, интегрированные в общий объем дома и придающие ему некоторую динамику.
– Смотри, что сегодня придумал. Хочу вписать в фасад мотив волн – как отсылка к Неве. Что скажешь?
Валя подошла поближе, и провела пальцем по линии карниза.
– Красиво… Тебе конечно, нужно не мостами заниматься, а вот этим. Ты всегда добавляешь, что-то живое. И как только у тебя получается?
– Это потому что архитектура – как застывшая музыка. А музыка – это движение. Вот наш малыш это знает.
Валя снова положила руку на живот и улыбнулась. В этот момент в дверь постучали.
– Это наверно соседка.
Ринат открыл дверь и на пороге действительно появилась их соседка по лестничной клетке Марья Ивановна.
– Валя дома?
– Да. Проходите.
– Я ненадолго. В Разлив ездила. Вот лесной земляники привезла. Она в этом году на удивление ранняя… Говорят, беременным очень полезна.
– Спасибо, Марья Ивановна! А мы, как раз чай заварили. Будете?
Соседка прошла в комнату, и тут заметила чертёж.
– Ой, Ринат, опять красоту творите! Когда же вы свой дом построите?
– Когда Валя разрешит. Она всё критикует: «Слишком пышно! Давай попроще».
– Потому что простота – это честность. Как в геологии: камень не обманет – рассмеялась Валя.
– А мне нравиться. Вы подумайте Ринат. Свой дом – это свой дом. Уж простите мне такие мещанские разговоры, но когда дома свой архитектор, то стоит подумать.
Валя быстро сходила на кухню и накрыла стол скатертью в мелкий цветочек, расставила на нем фаянсовые чашки, и сахарницу с розочками. За окном уже наступил вечер, но небо осталось светлым, словно не хотело отпускать этот последний мирный день.
Известие о войне, как черная туча, накрывшая тысячи молодых семей, не миновало и Валю с Ринатом. Миллионы людей замерли у репродукторов, слушая бесстрастный голос Левитана, произносившего страшные слова, от этого казавшиеся нереальными. Все говорили об этом, думали, но никто не ожидал, что так скоро. Ночь на 23 июня 1941 года запомнилась многим ленинградцам. В городе была объявлена первая воздушная тревога. Без четверти два ночи раздались сирены, к ним присоединились гудки паровозов и заводов, предупреждая жителей о надвигающейся опасности. Разрывы бомб, оглушительный рокот зенитной артиллерии, отдавались гулким эхом в ночном воздухе. Открылись двери бомбоубежищ, куда устремились охваченные страхом горожане, еще не знавшие подобного. Маленький Саша не мог уснуть всю ночь, и родители пытались его утешить, впрочем, безуспешно.
Институт «Лентранспроект», собирались эвакуировать, и Ринат, как один из ведущих специалистов получил бронь от призыва на фронт. Но решение им было принято. Двадцать третьего июня он подал документы в военкомат и вскоре стал командиром саперного взвода, в 19-ом отдельном инженерном батальоне, с присвоением звания лейтенанта. Для Валентины эта новость была как гром с неба. Если он так решил, спорить было бесполезно. Но принять это, ей было очень тяжело. На девятом месяце беременности Валентине едва хватило сил собрать вещи и проводить Рината на вокзал. Сердце ее сжималось от безграничной тоски, словно прощались навсегда. Какой-то внутренний голос неотступно говорил ей, что Ринат, уже не вернётся. Но что-либо изменить или поменять Валя уже не могла. Ожидая второго ребенка, она с тревогой смотрела на трехлетнего Сашу, который не понимал, почему его папа уходит. Валентина пыталась объяснить ему, что Ринат защищает их, но сердце щемило от боли. Прощание было длинным и тяжелым. Валя крепившаяся до вокзала, не выдержала стоя у вагона и разрыдалась. Ринат крепко обнял её и поцеловал. Несколько провожавших женщин смогли помочь Валентине дойти до остановки и посадить в трамвай. Ринат был направлен на карельский фронт, прикрывавший Ленинград. С первых недель, перед саперами встала суровая и непростая задача: ценой жизни, взрывая мосты и минируя дороги, дать возможность частям Красной армии отойти к городу.