Петр Красильников – У креста за пазухой (страница 2)

Хорошо, я приду завтра в половине второго.

Спасибо, я вам очень благодарен за то, что вы не ответили отказом, – обрадовался Георгий.—Простите еще раз за беспокойство, – он откланялся и быстро вышел.

Только спустя минут пять после того, как он ушел, я стала понимать, чем может обернуться мое согласие помочь церкви. Начнем с того, что церковь сегодня наглухо закрытая организация, никакого вмешательства мирян в свою внутреннюю жизнь она не потерпит. Как вдруг меня просят оказать им услугу в виде распутывания некоего случая. И что это за случай, с чем или с кем он связан? Может быть они попросят меня разгадывать козни сатаны? Вот дура, зачем я только согласилась! Я даже не знаю, что за дело мне предлагают.

Ситуация была тем безрадостнее, что и посоветоваться было не с кем. Вот так искушение… Ладно, что я теряю, – стала я успокаивать себя, – ну поговорю с этим отцом Василием, пусть поведает мне, что у него стряслось, а там видно будет —стоит ли соглашаться или нет.

Всю первую половину дня я испытывала настоящие танталовы муки, пытаясь найти ответ на вопрос, что мне одеть, отправляясь на встречу к священнику. По идее мой наряд должен был состоять из строгого платья темного цвета. Голова должна быть непременно покрыта платком, всякие косметические ухищрения исключались—мое лицо должно быть естественным, как лицо монастырской затворницы. Но с другой стороны, я ведь иду не на исповедь, а на деловую встречу, я дама светская, чего же мне опасаться?

Нет, если бы кто-то увидел как я словно обезьяна вертелась перед зеркалом, он бы, наверное, помер бы со смеха. Я примеряла свои вечерние платья, в которых выглядела так, словно шла на светский раут. Затем нашла свой деловой костюм – юбка и жакет, в котором уместно было бы идти устраиваться в секретарши. Наконец, совершенно выведенная из себя, я бессильно рухнула на диван.

Выяснилось, что нарядов у меня не так уж и много, как казалось. У меня не было ни одного по-настоящему темного платья, а все, что казалось мне элегантным в этом случае выглядело неуместным.

А вдруг меня заставят целовать ему руку? – с ужасом подумала я.—И что, придется целовать? Да я же сгорю от стыда. Господ, ну какие же глупости лезут в голову. Нет, определенно, зря я согласилась, пошла бы лучше на биржу труда, или устроилась бы продавцом на лоток, торговала бы себе стиральными порошками и имела бы свои две тысячи в месяц. Так нет, тенят меня на авантюру, как магнитом.

Решающую точку в моих сомнениях поставила последняя в пачке сигарета. Если не считать окурков, то курить вскоре будет нечего. В моем кошельке лежало четыре рубля пятьдесят копеек. Можно было бы исхитриться и купить пачку «Космоса», но тогда мне не на что было бы доехать до собора. Так и придется переходить на «Приму», – заключила я и стала натягивать на себя самое строгое из всех моих платьев. Оно представляло из себя элегантное, чуть ниже колен произведение модельерного искусства и очень мне шло, по крайней мере, так считала моя подруга Светка. На всякий случай я захватила с собой косынку, надела туфли и, захватив с собой сумочку, в которой позвякивали четыре рубля пятьдесят копеек, отправилась на встречу с отцом Василием.

Глава вторая

Загадочный крест

Духосошественский собор находился высоко на горе. Его построили еще в конце девятнадцатого века и, вероятно, месторасположение собора было рассчитано так, чтобы верующие, подобно Спасителю нашему Иисусу Христу, поднимались в гору, как в свое время он восходил на Голгофу.

Муниципальные власти, правда, постарались и проложили маршрут одного из автобусов ближе к храму, но все равно, конечная остановка его находилась в таком месте, что до собора нужно было подниматься не меньше километра.

В автобусе ко мне пристал молодой контролер, которому пришлось отдать предпоследние два рубля. Как я не пыталась подкупить его своей наивной улыбкой, он был неумолим и отстал лишь после того, как всучил мне билет.

У входа в храм я неловко перекрестилась и стала было входить, как вдруг рядом со мной возникла стройная фигура инока Георгия.

Здравствуете, Лена, – щурясь под лучами яркого летнего солнца, сказал он.—Отец Василий ждет вас в своем доме. Он здесь недалеко за углом, пойдемте.

Настоятель Духосошественского собора проживал в старинном особняке, расположенном рядом с церковью. Когда-то здесь располагался музей Всесоюзной пионерской организации имени Ленина. Но вскоре он был ликвидирован и церковь приобрела этот дом для своих служителей. Очень скоро в особняке поселился отец Василий и занял все его комнаты. Дом утопал в зарослях сирени и представлял собой невысокое двухэтажное здание, построенное из красного кирпича.

На крыльце нам повстречалась старуха в черном, которая измерила меня своим цепким холодным взглядом, явно недоумевая, как такая вертихвостка может войти в дом настоятеля. Георгий провел меня длинным темным коридором и, остановившись у отделанной под дуб двери, робко постучал. Дверь тот час же отворилась, словно находившийся за ней человек только и делал, что ждал нашего прихода.

Добрый день, – низким голосом сказал седобородый мужчина в рясе, и, о ужас! протянул мне руку.

Одет он был во все черное, высокорослый, и от этого немного сутулый он был красив собой и обликом своим напоминал апостола Павла, которого мне приходилось видеть на иконах. В первый момент я растерялась, не зная как себя повести, но отец Василий в тот же миг взял мою руку в свою и некрепко ее пожал.

Меня зовут отец Василий, – пробасил он, – а вы, если не ошибаюсь, Елена Николаевна?

В ответ я только кивнула, ощутив как дрожит моя рука зажатая в его бархатной ладони.

Как хорошо, что вы пришли, – продолжая жать мою руку, сказал он.—Проходите, садитесь, – он указал на глубокое кожаное кресло у окна.—Георгий, принеси нам чаю. Вы, Лена, хотите чаю?

Спасибо, не откажусь, – проблеяла я как овечка, которую решили подкормить, прежде чем отправить на заклание.

Ну вот и чудесно, – пропел отец Василий так, словно он служил литургию.

Георгий тихо исчез, а я в это время стала осматривать помещение, которое можно было назвать кабинетом настоятеля.

Здесь царил полумрак, повсюду на полках были расставлены книги, большая часть из которых была в старинных кожаных переплетах. Кабинет был достаточно просторным, по крайней мере, в нем стоял массивный двухтумбовый стол, большой кожаный диван, два роскошных кресла, книжные полки, узкий и высокий сейф, два телефона и даже факс. В одном из углов темнели образа и слабо тлела лампада. В какой-то момент мне показалось, что я попала в далекое прошлое. Вся обстановка напоминала никак не наш сумасшедший век. Здесь царили размеренность и покой, время словно замедлилось.

Отец Василий сел напротив меня в кресло и положил перед собой свои огромные руки на стол. Выдержав паузу, словно он тщательно продумывал все, что был намерен мне сказать, он поправил свои длинные пепельные волосы и стал говорить:

Елена, я много наслышан о том, что вы обладаете особым даром, благодаря которому вы можете отыскать пропажу.

Простите, а кто вам рассказал обо мне? – поспешила я перебить его, сама терзаясь сомнениями по поводу того, кто мог бы навешать лапшу на уши столь почтенному священнослужителю.

Об этом я узнал случайно, – глядя на меня своими умными глазами, продолжал отец Василий.—О вас мне рассказал известный в нашем городе художник Роман Осенев. С ним мы находимся в хороших дружеских отношениях и он рекомендовал мне обратиться именно к вам.

Осенева я видела один или два раза, да и то издалека, – заключила я про себя. Кто же мог наболтать уважаемому Роману Владимировичу о моем, так сказать, даре? Ну, конечно, же Светка! Ну, в крайнем случае, это мог сделать пьяным Макс, который тоже находится с Осеневым в дружеских отношениях, особенно если у того и другого всемирный запой. И как это я раньше не догадалась? Ведь Светка у нас тоже, кажись, живописец.

Ах, вот оно в чем дело! – улыбнулась я, сделав вид, что никакого секрета для меня это не представляет.

Вы знакомы с Романом Осеневым? – удивился отец Василий.

Скорей всего, со мной его познакомили мои знакомые.

В это время в кабинет вошел Георгий и принес чай.

Ступай, – повелительным голосом сказал ему отец Василий, после того, как тот расставил на столе чайный сервиз и тарелку с сушками.

Дождавшись пока он скроется за дверью, отец Василий стал ухаживать за мной так, словно занимался этим всю свою жизнь. Постепенно я пришла в себя, немного освоилась и теперь уже не смотрела на него с тем страхом, который испытывала, впервые переступив порог его кабинета.

Чай, вероятно, был настоен на каких-то травах. Ничего подобного мне в жизни пробовать не приходилась. Душистая смесь, точный состав которой могла знать, разве что та самая старуха в черном монашеском облачении, что встретилась нам на крыльце настоятельского особняка, приятно щекотала ноздри, а тепло разливалось по всему телу.

Обратиться к вам, Елена, – между тем продолжал он, – меня заставило странное происшествие, случившееся несколько дней тому назад. Дело в том, что в нашем храме долгое время хранился старинный серебрянный крест, – он на мгновение замолчал, нахмурился, от чего на его широком лбу образовались две глубокие складки, затем отпил из чашки глоток чаю и продолжил: – Крест—это единственное, что осталось от взорванного еще в начале 30-х годов знаменитого в нашем городе, величественного кафедрального собора святых апостолов Петра и Павла. Несколько дней тому назад ключарь храма обнаружил пропажу священной реликвии. Сам крест представляет собой массивную вещь длиной около метра. Он изготовлен из чистого серебра и весит где-то около пуда.