Петр Черкасов – Правители Франции. XIX век (страница 34)

С этим семейством Тьер познакомился и подружился еще в 1827 году. Пока папаша Доен энергично приумножал семейный капитал на спекулятивных операциях с недвижимостью, «друг семьи» вступил в близкие отношения с очаровательной 32-летней хозяйкой дома, матерью двух девочек-подростков. Любовная связь с Эвридикой Доен настолько захватила Тьера, что он решил не искушать судьбу и не искать счастья на стороне. Когда старшая дочь его друзей подросла, он попросил у родителей ее руки. Согласие отца было получено незамедлительно. Еще бы — родство с министром, да еще давним другом...

Что думала на этот счет мадам Доен — никто не знает. Зато известно, что их интимные отношения с Тьером продолжались и после того, как он стал ее зятем. Более того, в скором времени неутомимый Тьер расположил к себе и мадемуазель Фелиси, младшую дочь супругов Доен, свою свояченицу. Существование этого любовного треугольника, превратившегося в многоугольник, не осталось секретом для всезнающих журналистов, писавших в газетах о «трех половинах месье Тьера» (trois moitiés de Monsieur Thiers), с недвусмысленным намеком на трех окружавших его женщин. А парижские шансонье распевали на эту тему песенки соответствующего содержания. Впрочем, легкомысленный Париж, всегда снисходительный в вопросах нравственности, охотно прощал Тьеру его человеческие слабости, чего не скажешь о проводимой им политике, особенно в качестве министра внутренних дел и главы кабинета.

Если в либеральной верхушке общества Тьер пользовался уважением и поддержкой, то в лице простых французов и набиравших силу республиканцев он нажил себе непримиримых врагов. С откровенной неприязнью к Тьеру относились и роялисты, сторонники свергнутых Бурбонов. Когда 14–15 февраля 1831 года в Париже возникли беспорядки, сопровождавшиеся разрушением церкви Сен-Жермен л'Осерруа и разгромом дома архиепископа Парижского, именно Тьера роялисты обвинили в сознательном подстрекательстве этих беспорядков. Когда в декабре 1831 года войска маршала Сульта жестоко подавили восстание лионских ткачей, Тьера сочли одним из инициаторов этой карательной экспедиции, хотя армию в Лион отправил не он, а Казимир-Перье, тогдашний глава правительства. То же самое произошло и с подавлением попытки народного восстания в Париже (5–6 июня 1832 года), когда республиканцы не вполне справедливо назвали Тьера одним из «палачей».

Впрочем, никто не мог оспорить у Тьера «заслуги» в кровавом подавлении двух вспыхнувших почти одновременно восстаний — сначала в Лионе (9–14 апреля 1834 года), а затем в Париже (13–14 апреля). Резня, устроенная правительственными войсками на парижской улице Транснонен, потрясла тогда всю Францию. Крайняя жестокость карателей отражена в широко известной литографии Оноре Домье «Улица Транснонен 15 апреля 1834 года». На министре внутренних дел Адольфе Тьере лежала прямая ответственность за обе карательные операции, и он никогда не отказывался от этой «чести». Еще в 1831 году, видимо, вспоминая беспомощность защитников Тюильри в июльские дни 1830 года, он откровенно заявлял: «Надо уметь подавлять восстания».

Придя во власть, Тьер перестал апеллировать к свободе, что он делал в бытность свою оппозиционным журналистом. Теперь он превозносил ценности порядка и решительно осуждал любые попытки покушения на этот самый порядок. Его все устраивало в системе Июльской монархии. В каком-то смысле он мог, наверное, считать эту систему и своим детищем. Единственное, о чем ему оставалось мечтать, помимо естественного желания всегда оставаться на вершине власти, так это о расширении полномочий парламента — за счет определенного ослабления прерогатив королевской власти, как в Великобритании. Луи-Филипп, по мнению Тьера, имел склонность к «личной» политике, не всегда согласной с линией правительства и парламентского большинства.

Между тем король не обнаруживал никакого желания сдавать позиции; он энергично — по большей части закулисно, а то и открыто — участвовал в политическом процессе. В этом короля всячески поддерживала часть либералов-орлеанистов во главе с Франсуа Гизо — одним из лидеров либеральной партии, главным соперником Тьера в ближайшем окружении Луи-Филиппа. Они соперничали и как крупные историки своего времени. Если Тьер внутри либеральной партии постепенно эволюционировал влево, позволяя себе время от времени критиковать с этих позиций отдельные решения короля и его кабинета, то Гизо олицетворял собой правое течение в этой партии, безоговорочно поддерживавшее Луи-Филиппа. Конечно же, не случайно «король-гражданин» отдавал предпочтение преданному ему Гизо перед часто раздражавшим его Тьером, склонным к большей самостоятельности.

Со своей стороны, Тьер имел определенные основания не считать себя ответственным за падение Июльской монархии в феврале 1848 года. Главным виновником Февральской революции 1848 года был для него Гизо, фактически управлявший страной с октября 1840 года. Именно он, Гизо, совершал одну ошибку за другой и привел Францию к революции. В этом со- и стояло глубокое убеждение Тьера.

Этих двух крупных политиков рассудила история. Революция 1848 года положила конец политической карьере Гизо, вынудив его отправиться в изгнание. Для Тьера же она означала лишь рубеж, преодолев который, он не только остался в политике, но и достиг новых высот.

При Второй республике Тьер не играл заметной роли, хотя и избирался в Учредительное собрание. На президентских выборах в декабре 1848 года он поддержал кандидатуру Луи-Наполеона Бонапарта против Ламартина и других республиканцев, претендовавших на пост главы государства, но уже через год разочаровался в Бонапарте и перешел в оппозицию к нему. По всей видимости, он понял, что не имеет шансов вернуться в большую политику из-за недоверия, которое питал к нему принц-президент. Когда 2 декабря 1851 года Луи-Наполеон совершил государственный переворот, он приказал арестовать Тьера, который несколько дней провел в заключении. Освободившись, Тьер уехал в Бельгию, а оттуда в Англию, где провел г около полутора лет.

Оказавшись не у дел, последующие двенадцать лет Тьер посвятил написанию фундаментального 20-томного труда «История Консульства и Империи», работать над которым он начал еще в 1845 году. В этой работе Тьер-историк существенно скорректировал свой взгляд на революцию 1789 года. Если в предыдущем труде, посвященном революции, он делал акцент на идеях свободы, то теперь явное предпочтение отдавалось порядку и стабильности, восстановленным Наполеоном в 1799–1804 годах.

Как политик и историк, Тьер прежде никогда не был сторонником республики, хотя и воздавал должное Конвенту в спасении Франции от внутренней смуты и внешней угрозы. В новом историческом труде его антиреспубликанские убеждения были выражены предельно откровенно. Тьер не скрывал восхищения Наполеоном, видя в нем не диктатора, а одного из самых великих людей Франции, чем заслужил презрительные отзывы со стороны республиканцев и социалистов. «Лживым историком» называл Тьера его современник Карл Маркс. «Этот карлик любил перед лицом Европы размахивать мечом Наполеона I, в своих исторических трудах он только и делал, что чистил сапоги Наполеона», — писал Маркс в работе «Гражданская война во Франции».

Зато самой высокой оценки «История Консульства и Империи» удостоилась со стороны Наполеона III. В 1857 году, еще до завершения выхода всех томов этого труда, император французов назвал ее автора «национальным историком Франции». Возможно, Наполеон имел в виду и то, что предпочел бы видеть Тьера именно историком, а не политиком.

Сам Тьер был о себе иного мнения, полагая, что далеко еще не исчерпал свой политический ресурс. Завершив «Историю Консульства и Империи», он вновь обратился к политике. На состоявшихся в мае 1863 года парламентских выборах Тьер был избран в Законодательный корпус, где с самого начала превратился в фактического лидера либеральной оппозиции.

11 января 1864 года он выступил в парламенте с развернутой речью, в которой обосновал необходимость отмены закона о «всеобщей безопасности» и восстановления во Франции попранных индивидуальных и коллективных свобод, включая свободу печати. Это выступление Тьера получило широкий резонанс и произвело впечатление даже на Наполеона III, уже размышлявшего о целесообразности либерализации политического режима Второй империи, чтобы придать ему большую устойчивость.

В своих последующих выступлениях с трибуны Законодательного корпуса, куда он был переизбран в 1869 году, Тьер предупреждал об опасности объединения Германии, но одновременно предостерегал от военного конфликта с Пруссией, к которому Франция, по его убеждению, не была готова.

15 июля 1870 года 73-летний Тьер тщетно взывал к здравомыслию своих коллег по Законодательному корпусу, поддавшихся воинственным настроениям, охватившим Париж. Его голос не был услышан ни депутатами, ни императором.

19 июля Наполеон III принял роковое решение: он объявил войну прусскому королю Вильгельму I. В этот же день дом Тьера был окружен агрессивно настроенной толпой. Под крики: «Долой пруссака! Долой предателя!» в окна полетели камни. Полиции с трудом удалось предотвратить захват дома и расправу с его обитателями.