Петр Черкасов – Правители Франции. XIX век (страница 18)
Когда разразилась революция, подготовке которой вольно или невольно содействовал постоянно оппонировавший королевской власти герцог Орлеанский, его шестнадцатилетний сын тоже объявил себя революционером. В ноябре 1790 года он становится членом Якобинского клуба, где пока еще мирно уживаются завтрашние смертельные враги — либералы и радикалы, сторонники конституционной монархии, будущие жирондисты Z и якобинцы. Тогдашний кумир Луи-Филиппа — генерал Лафайет, командующий Национальной гвардии, в которую вступает семнадцатилетний герцог Шартрский. С января 1791 до лета 1793 года он в революционной армии, участвует в сражениях при Вальми, Жемапе и Неервиндене против войск антифранцузской коалиции, получает генеральский чин.
В сентябре 1792 года герцог Шартрский по примеру отца отказывается от титула и просит называть его «генералом Эгалите». Когда Конвент принял декрет об изгнании Бурбонов за пределы Франции, для двух бывших герцогов, принадлежавших к королевской семье, было сделано исключение. Однако очень скоро судьба перестала благоволить Орлеанам — «гражданам Эгалите».
26 марта 1793 года генерал Дюмурье, командовавший армией, в рядах которой находился Луи-Филипп Эгалите, изменил революции и после неудачной попытки повернуть войска на Париж перешел на сторону врага вместе с 1800 своими сообщниками. Луи-Филипп, к тому времени уже дивизионный генерал, не участвовал в подготовке заговора, но в сложившихся обстоятельствах счел за благо не возвращаться в Париж. Он последовал за Дюмурье, оказавшись в расположении австрийской армии принца Кобургского.
Надо сказать, что к тому времени Луи-Филипп образумился, избавившись от многих прежних иллюзий левого толка. Он тяжело воспринял казнь Людовика XVI, оценив ее как проявление революционного насилия, но не как акт исполнения законного правосудия. Еще тяжелее для него было узнать, что за казнь короля проголосовал его отец, который в своем желании не отстать от стремительного развития революции договорился до того, что заявил в Конвенте, будто в действительности он — сын кучера, а вовсе не герцога Орлеанского. Недостойное поведение отца глубоко травмировало душу юного Луи-Филиппа. В феврале 1793 года он написал отцу очень жесткое письмо, не подозревая, что больше никогда его не увидит.
Тем временем Конвент 30 марта объявил вне закона всех генералов и офицеров армии Дюмурье. Филипп Эгалите поспешил публично отречься от своего сына, но это его не спасло. Бывший герцог Орлеанский был арестован вместе с членами своей семьи и казнен на гильотине. Остальных Орлеанов спасло падение якобинской диктатуры в июле 1794 года. Через некоторое время все они были выпущены из тюрьмы.
А генерал Эгалите в последних числах марта 1793 года вновь превратился в герцога Шартрского. Он отказался от революционного имени, как только выехал за пределы Франции. В Кобленце, куда он прибыл, распрощавшись с Дюмурье, Луи-Филиппа встретили враждебно. Город был заполонен эмигрантами-роялистами, непримиримыми врагами революции, считавшими молодого Орлеана отступником, нарушившим долг верности королю.
Луи-Филипп не испытывал никакого желания присоединяться к ним и уехал в Швейцарию, где устроился под именем господина Шабо преподавателем географии, математики и рисования в частный коллеж в Рейхенау с жалованьем 1800 франков в год. Там, в Рейхенау, Луи-Филипп узнал о гибели отца. С этого момента он стал главой Дома Орлеанов и носителем титула герцога Орлеанского, о чем, разумеется, предпочитал помалкивать, так как швейцарцы симпатизировали французским революционерам.
Тихая, неприметная жизнь герцога Орлеанского в Рейхенау внезапно завершилась в конце 1794 года, после того как хозяин коллежа, господин Жост, узнал, что его кухарка Марианна Бенцони (по другим источникам — Банцори) забеременела от учителя Шабо. Строгий кальвинист Жост не мог потерпеть в своем учебном заведении подобного нарушения морали и немедленно рассчитал учителя.
Луи-Филипп вынужден был покинуть Рейхенау и перебраться в Бремгартен, где его ожидала новая амурная история. На этот раз предметом увлечения 21-летнего Орлеана стала 33-летняя французская эмигрантка графиня де Флао. Она не скрывала, что была любовницей Талейрана и даже родила от него сына, что, впрочем, никак не помешало ее бурному, но недолгому роману с Луи-Филиппом, с которым они вместе перебрались в Гамбург. Их связь продолжалась несколько месяцев.
После разрыва с мадам Флао Луи-Филипп отправился в путешествие по Скандинавии, добравшись до заполярных областей Норвегии и Швеции. Здесь он в очередной раз подтвердил свою репутацию ловеласа. Прожив некоторое время в доме протестантского пастора, Луи-Филипп успел обрюхатить его свояченицу. Впрочем, такого рода истории нисколько не смущали герцога Орлеанского.
Здесь он узнает о смерти в парижской тюрьме Тампль малолетнего Людовика XVII, после чего предпринимает первую попытку примириться с Бурбонами. Он пишет письмо Людовику XVIII и получает неприемлемое для себя предложение открыто присоединиться к роялистам. Луи-Филипп понимает, что время примирения еще не пришло.
В октябре 1796 года он отправляется в Северную Америку, куда вслед за ним прибывают оба его брата, к тому времени освободившиеся из тюрьмы. Они много путешествуют по Америке — Филадельфия, Балтимор, Маунт-Вернон, где их принимает старый Джордж Вашингтон, затем — Теннеси, Кентукки, Ниагарский водопад, Нью-Йорк и Бостон. В Филадельфии Луи-Филипп увлекается дочерью одного из знатных горожан и даже подумывает о том, чтобы жениться на ней и навсегда здесь обосноваться. Но жажда странствий весной 1798 года увлекает его на Кубу, где он с братьями в силу обстоятельств вынужден был провести восемнадцать месяцев, пока им не разрешили выехать в Англию.
В январе 1800 года Орлеаны прибывают в Лондон, где их ожидает встреча с графом д'Артуа. Наконец происходит примирение Орлеанов с Бурбонами. Луи-Филипп подписывает акт признания короля Людовика XVIII и заверяет его в своей верности. Взамен король подтверждает все права принцев Орлеанского дома.
В апреле того же года Луи-Филипп получает признание и со стороны британского правительства, назначившего ему пенсию. С этого времени он ведет размеренный образ жизни обеспеченного всем необходимым эмигранта. В конце 1807 года Луи-Фи-липп занялся подготовкой приезда в Англию Людовика XVIII, вынужденного покинуть Россию после примирения Александра I и Наполеона в Тильзите.
Безмятежное эмигрантское существование Луи-Филиппа было нарушено сразу двумя ударами. В 1807 году у него на руках от скоротечной чахотки умирает его брат герцог де Монпансье, а год спустя на Мальте та же чахотка отнимает жизнь младшего из братьев графа де Божоле. 34-летний Луи-Филипп остается единственным представителем Орлеанского дома по мужской линии. Пора было всерьез задуматься о создании семейного очага и продолжении рода.
В 1809 году он покидает гостеприимную Англию и отправляется в Италию, где предлагает свои услуги неаполитанскому королю Фердинанду IV в борьбе против Наполеона. Здесь же, в Италии, происходит его знакомство с дочерью короля Марией-Амелией. 25 ноября 1809 года в Палермо состоялось их бракосочетание. Вскоре после женитьбы Луи-Филипп отправился в Испанию, где кортесы возложили на него функции главнокомандующего испанской армии в войне с французскими войсками, осадившими Кадис. Его пребывание в Испании было недолгим, так как беспокоило англичан, которые сумели добиться отзыва Луи-Филиппа из осажденного маршалом Суль-том Кадиса. Он вынужден был вернуться в Палермо. 3 сентября 1810 года Мария-Амелия подарила мужу наследника, который, в соответствии с давней традицией Орлеанского дома получил титул герцога Шартрского. Впоследствии она родит еще четверых сыновей и трех дочерей.
За тихими семейными радостями незаметно пролетели четыре года. Герцог Орлеанский превратился в примерного семьянина — любящего мужа и заботливого отца. Ничто более не напоминало недавнего ловеласа и бонвивана.
Крушение наполеоновской империи открыло перед Орлеа-нами путь на родину. 16 мая 1814 года Луи-Филипп через Марсель возвращается в Париж, который он покинул более двадцати лет назад. Здесь он впервые после 1808 года встречается с Людовиком XVIII.
«Помнится мне, что двадцать пять лет назад вы были генерал-лейтенантом, — сказал Луи-Филиппу король, и добавил: — Я имею удовольствие сообщить вам, что вы им являетесь до сих пор».
«Сир, — ответил герцог Орлеанский, — означает ли это, что впредь я должен являться к вам в мундире генерал-лейтенанта?»
Король утвердительно кивнул. С тех пор и до того, как была введена новая форма и знаки отличия, Луи-Филипп наносил визиты королю в своем старом республиканском мундире. Единственным отличием была белая кокарда на шляпе, заменившая прежнюю, трехцветную.
Людовик XVIII вернул герцогу Орлеанскому все имения его отца, конфискованные в годы революции, включая дворец Пале-Рояль, куда в сентябре 1814 года перебралось семейство Орлеанов.
Начавшая устраиваться жизнь была нарушена известием о высадке Наполеона на берег Прованса. Король назначил Луи-Филиппа командующим Северной армии и отправил его в Лилль, но вскоре вернул оттуда, заменив маршалом Мортье. Видимо, он не доверял ему в полной мере. С занятием Наполеоном Парижа Орлеаны, как и Бурбоны, нашли убежище в Англии.