Петр Черкасов – Правители Франции. XIX век (страница 16)

Теперь, в мае 1830 года, в ответ на робкие советы некоторых министров пойти на компромисс с либеральной оппозицией Карл X, указав пальцем в направлении площади, где был казнен Людовик XVI, надменно заявил: «Я не намерен отступать, как мой несчастный брат. У меня в этом отношении слишком большой опыт».

Пытаясь разрядить накал политических страстей и отвлечь внимание общественности от внутренних проблем, Карл X санкционировал давно запланированную военную экспедицию — захват Алжира. Эта операция мотивировалась тем, что алжирские пираты постоянно грабили торговые суда в районе Западного Средиземноморья, превратив его в свою зону влияния.

25 мая 1830 года из Тулона в направлении алжирского побережья вышла мощная французская армада в составе 108 боевых и 350 транспортных судов, на которых находились 27 тысяч моряков и 37 тысяч десанта. Экспедицию возглавил военный министр маршал де Бурмон. 5 июля, после месячной осады, белое знамя Бурбонов было водружено на бастионах города Алжира.

Между тем в самой Франции напряженность не только не ослабевала, но даже нарастала. Надежды правительства Карла X на колониальные успехи не оправдались. Выборы в Палату, проходившие под грохот орудий французской армии в Алжире, тем не менее завершились убедительной победой оппозиции. Теперь уже в Палате оказалось 274 оппозиционных депутата, в то время как число приверженцев режима сократилось до 143. Правительство охватила паника. Крайне правые требовали распустить только что избранную Палату. Полиньяк, возомнивший себя Жанной д'Арк, всюду рассказывал, что ему явилась Дева Мария и призвала его спасти Францию от внутреннего врага. Роялисты советовали королю использовать для подавления антиправительственных настроений экспедиционный корпус де Бурмона, срочно отозвав его из Алжира. Полиньяк и его единомышленники самонадеянно толкали короля на дальнейшее обострение конфликта с либералами, не просчитывая все возможные последствия такой тактики. Они даже не позаботились о том, чтобы усилить столичный гарнизон надежными частями. К концу июля 1830 года в Париже находилось всего 14 тысяч солдат, которых можно было считать более или менее лояльными к правительству. Этого оказалось совершенно недостаточно для того, чтобы подавить вспыхнувшее в городе 27 июля 1830 года стихийное восстание, сразу же переросшее в революцию.

Непосредственным поводом для вооруженного выступления парижан стала публикация 26 июля в правительственной газете «Монитёр» королевских ордонансов, по существу отменявших Хартию 1814 года. Распускалась только что избранная Палата, и вводился новый избирательный закон, по которому право голоса предоставлялось в основном крупным землевладельцам; права Палаты депутатов существенно урезались, а ее численность сокращалась с 428 членов до 258; цензура получала самые широкие полномочия, сделавшие практически невозможным издание оппозиционных газет.

Когда Карл X подписывал эти роковые для него ордонансы, он сказал присутствовавшим при этом министрам: «Теперь, господа, мы связаны не на жизнь, а на смерть». Казалось бы, он понимал ответственность момента. Тем более странным и необъяснимым был его отъезд на следующий день на охоту в Рамбуйе. Король даже не отдал распоряжений усилить столичный гарнизон верными частями. Он лишь назначил маршала Мармона военным губернатором Парижа, но не дал ему никаких инструкций. Такую же беззаботность проявил и Полиньяк, отправивший министров отдыхать после трудов праведных и сам уединившийся в своем доме.

Утром следующего дня Полиньяк был разбужен звуком разбитого окна. Посмотрев на улицу, он увидел около своего дома толпу возбужденных парижан. Министр поспешил покинуть дом через черный ход.

Признаки начавшихся в столице волнений побудили Мармо-на отправиться в Сен-Клу, на поиски короля.

«Что нового, Мармон?» — поинтересовался Карл X, только что вернувшийся с охоты.

«В Париже тревожно, сир. На Бирже наблюдается падение акций».

«Они поднимутся вновь», — беззаботно заметил присутствовавший при разговоре дофин, герцог Ангулемский.

Уставший на охоте король отправился спать, не выслушав даже ежевечернего полицейского доклада, который наверняка лишил бы его сна, так как в городе уже пролилась первая кровь.

Принятие ордонансов 26 июля было единодушно воспринято в Париже как начало государственного переворота с целью восстановления режима абсолютной монархии. Вечером того же дня депутаты оппозиции и либеральные журналисты собрались в здании редакции газеты «Насьональ» и составили протест против последних мер правительства, оценив их как противозаконные.

Пока либералы ломали головы над формулировками, в Париже разгоралось пламя стихийного восстания. С утра 27 июля между восставшими и правительственными войсками уже велись ожесточенные уличные бои. Достоверно не установлено, кто 27 июля первым бросил клич: «Долой Бурбонов!» Принято считать, что это сделали студенты во главе с Годфруа Кавеньяком.

Этот призыв напугал часть либералов, еще надеявшихся на компромисс с королем. Они готовы были удовлетвориться отменой ордонансов и отставкой Полиньяка. Им возразил ветеран революции 73-летний генерал Жильбер де Лафайет, осознавший серьезность момента и настаивавший на том, чтобы поддержать начавшееся восстание и возглавить его.

Пока парламентская оппозиция пыталась выработать общую программу действий, уличные сражения приобретали все более ожесточенный характер. Часть депутатов, в том числе и Лафайет, 28 июля присоединились к восставшим, объехав возведенные на улицах баррикады. Появление Лафайета в рядах восставших породило слух о воссоздании распущенной Карлом X Национальной гвардии, организатором и первым командующим которой генерал был еще в июле 1789 года. Бывшие национальные гвардейцы стали собираться, формируя роты и батальоны.

Утром 29 июля Лафайет на свой страх и риск взял на себя прежние командные функции. Франсуа Гизо, молодой либеральный депутат, первым поддержал решение Лафайета. «Безопасность Парижа зависит от решимости почтенного генерала», — заявил он и предложил сформировать Муниципальную комиссию для обеспечения обороны и снабжения революционного Парижа. В комиссию вошли пять депутатов от оппозиции. Лафайет был утвержден в должности главнокомандующего Национальной гвардии.

В этот же день восставшие заняли здание Ратуши, куда переместилась Муниципальная комиссия, взявшая на себя функции управления городом. Новый орган власти превратился и в руководящий центр разворачивавшейся революции.

К середине дня 29 июля маршал Мармон с верными ему войсками удерживал лишь Лувр и Тюильри. Он посылал одного за другим курьеров в Сен-Клу с отчаянными призывами к королю немедленно объявить о возвращении к Хартии, но Карл X упрямо твердил: никаких уступок. Аналогичную позицию занимал и Полиньяк, сбежавший из Парижа в Сен-Клу. Короля и его первого министра не образумил даже переход части правительственных войск на сторону восставших. «Мы пропали, — сказал Мармону возвратившийся из Сен-Клу офицер. — Наш первый министр не понимает даже французского языка. Когда я ему сказал, что войска братаются с народом, он мне ответил: «Ну что ж, надо стрелять также и по войскам»».

Мармон, изолированный во дворе Лувра и Тюильри, не знал, что в других частях Парижа правительственные войска самовольно оставили занимаемые позиции и покинули город. Единственной надежной опорой Мармона оставались швейцарские наемники, набранные в германоязычных кантонах. В отличие от солдат французских линейных войск швейцарцы равнодушно расстреливали повстанцев из дворцовых окон. Но по ошибке приказ Мармона собраться во внутреннем дворе был передан и швейцарцам, которые оставили свои импровизированные амбразуры.

Этим воспользовались восставшие, немедленно начавшие штурм Тюильри. Среди швейцарцев началась паника, охватившая и французских защитников дворца. Мармон был не в силах ее прекратить. Когда над городом опустилась ночь, над королевской резиденцией уже развевалось трехцветное знамя революции. Мармону с небольшим отрядом удалось вырваться из кольца окружения. В ночь с 29 на 30 июля вся власть в городе перешла в руки Муниципальной комиссии и главнокомандующего Национальной гвардией.

А Карл X безмятежно спал в Сен-Клу, не ведая, что в эту ночь он перестал быть сувереном Франции. Накануне вечером король, под давлением немногих трезвомыслящих лиц из своего окружения, согласился наконец отменить злополучные ордонансы и даже отправил в отставку Полиньяка. Новым главой правительства был назначен герцог де Мортемар, бывший посол Франции в Петербурге.

Герцог немедленно отправил в Париж своего личного представителя де Сюсси, поручив ему встретиться с Лафайетом и членами Муниципальной комиссии. «Слишком поздно», — твердо сказал правительственному эмиссару Лафайет. Его поддержала Ратуша, где уже присмотрели подходящую кандидатуру на замену скомпрометировавшего себя короля. «Карл X не может более вернуться в Париж, он пролил потоки народной крови», — заявил от имени новых властей Адольф Тьер. Это же мнение высказала и Палата депутатов, вернее — та ее часть, которая примкнула к либералам. «Карл X более не король Франции», — объявил посланцу Мортемара от имени Палаты депутат Жак Лаффит, ставший через несколько дней главой правительства при новом режиме.