Петр Черкасов – Правители Франции. XIX век (страница 15)
Влияние союзников, безусловно, стесняло Бурбонов и не позволяло им выходить за рамки Хартии. В этом смысле первая Реставрация была достаточно либеральной. Положение изменилось после «Стадией». Вторая Реставрация началась с Белого террора, общее руководство которым осуществлял именно граф д'Артуа, признанный вождь ультрароялистов. На этой почве между королем и его младшим братом росли разногласия. Граф д'Артуа обвинял Людовика в слабости и недопустимой снисходительности к «врагам престола», напоминая, что подобное попустительство уже стоило жизни их старшему брату, королеве и их малолетнему сыну. Король, со своей стороны, считал нетерпимость Месье и произвол, чинимый в провинции ультрароялистами, опасными для престола.
Когда Людовик XVIII в октябре 1816 года решился распустить «Бесподобную палату», его отношения с графом д'Артуа окончательно испортились. Месье демонстративно отдалился от двора и организовал в своей парижской резиденции нечто вроде оппозиционного штаба ультрароялистов, недовольных политикой короля. И лишь гибель 13 февраля 1820 года герцога Беррийского, младшего сына графа д'Артуа, примирила братьев. Король не на шутку испугался и дал себя убедить в том, что с оппозицией необходимо говорить на языке силы. Граф д'Артуа возвратил себе утраченное влияние, ставшее отныне заметным при назначениях министров и в принятии важных политических решений. С конца 1821 года кабинет министров возглавил граф Жан-Батист де Виллель, креатура Месье.
16 сентября 1824 года умер Людовик XVIII. Граф д'Артуа наследовал корону под именем короля Карла X. 29 мая 1825 года в Реймском соборе прошла торжественная церемония коронации 67-летнего монарха.
Первые шаги нового короля, известного своей приверженностью Старому порядку, всех удивили. В своей тронной речи перед депутатами и пэрами Карл X заявил о намерении уважать Конституционную хартию, подписанную его покойным братом. Дальнейшие действия как будто подтвердили благие намерения короля. Он отменил цензуру, чем сразу приобрел симпатии прессы, приблизил к себе одного из вождей либеральной партии герцога Орлеанского, даровав ему титул Королевского Высочества, ввел в состав Королевского совета своего сына, герцога Ангулемского, известного симпатиями к идеям конституционализма. Все это обнадеживало общество.
Когда 27 сентября 1824 года Карл X уже в новом качестве торжественно въехал в столицу, он был встречен неподдельными проявлениями радости. Однако последующее развитие событий показало, что первоначальное заигрывание с либералами преследовало одну-единственную цель — спокойное наследование власти, и не более того.
Отрезвление началось с возобновлением после летнего перерыва работы парламента, куда по прямому указанию короля правительство Виллеля внесло законопроект о материальном возмещении убытков эмигрантам, потерявшим в годы революции недвижимое имущество. Общая сумма предложенной компенсации была оценена в 987 миллионов франков, которые предложили взыскать путем чрезвычайного налога. Этот законопроект, с восторгом поддержанный депутатами-ультрароялистами, составлявшими в Палате абсолютное большинство, без труда был проведен через Палату и утвержден королем. Почти миллиард франков, собранных с буржуазии и крестьянства, был распределен среди 25 тысяч дворян, бывших эмигрантов. Налогоплательщики, таким образом, вмиг избавились от всяких иллюзий.
Между тем Карл X начал наступление на свободы, гарантированные Хартией. В апреле 1825 года был принят «закон о святотатстве», предусматривавший суровые кары (вплоть до смертной казни) за кражу или осквернение предметов религиозного культа. Усилилось влияние клерикалов, и особенно иезуитов, прежде всего в системе народного образования. Закрылась прославленная École normale (Эколь Нормаль) — главное высшее педагогическое учебное заведение Франции. 30 апреля 1827 года король распустил Национальную гвардию, считавшуюся в роялистских кругах ненадежной, а 24 июня того же года восстановил им же отмененную тремя годами ранее цензуру. Все чиновники, выразившие недовольство восстановлением цензуры, были уволены с государственной службы. Казалось бы, реакция торжествует, а оппозиция подавлена.
Во всяком случае, именно к такому ошибочному выводу пришел Карл X, который решил закрепить победу изгнанием либеральной оппозиции из Палаты депутатов. В ноябре 1827 года он назначил внеочередные выборы, но результаты их не оправдали его надежд: в новую Палату прошли 190 (вместо прежних 19) депутатов от оппозиции. Король во исполнение положений конституционной Хартии вынужден был дать отставку Виллелю и поручить формирование министерства умеренному роялисту виконту Жану-Батисту де Мартиньяку.
Новый премьер-министр в одинаковой мере, хотя и по разным причинам, не устраивал ни правых, ни левых, ни, что самое главное, самого короля, заявлявшего, что скорее согласится быть дровосеком, нежели царствовать на манер английских королей.
Показательно, что в это же время Карл X (это, вероятно, соответствовало его пониманию роли настоящего монарха) приобрел репутацию покровителя науки, искусства и литературы. При нем значительно возросла государственная поддержка живописцев и скульпторов, архитекторов и музыкантов, писателей и ученых, получавших щедрые правительственные заказы, субсидии и пенсии. Среди их получателей были Виктор Гюго, Альфонс де Ламартин и другие видные представители французской культуры. Совокупный объем средств, выделявшихся на меценатство в период недолгого правления Карла X, историки оценивают в сумме от 1 до 1,5 миллиона франков. По некоторым оценкам, до 30 процентов (!) бюджетных расходов в отдельные годы выделялось на завершение крупных архитектурных проектов, начатых еще при Наполеоне.
Заметное оживление наблюдалось в театральной жизни французской столицы, в работе различных научных, музыкальных и литературных обществ. Карл X, интересовавшийся античностью, поручил известному египтологу Жану-Франсуа Шампольону устроить в Лувре постоянную экспозицию египетских древностей. Именно при Карле X вошло в традицию проведение в Париже Салона — ежегодной художественной выставки, очень скоро получившей европейское признание.
При этом министерство внутренних дел, цензура, да и сам король пытались внимательно контролировать культурный процесс, не допуская проявления в нем оппозиционных настроений и тенденций.
Относительно умеренный Мартиньяк продержался в главе Кабинета министров до конца августа 1829 года, когда Карл X нашел ему «прекрасную», как он считал, замену в лице своего давнего друга и единомышленника князя Полиньяка.
Большую часть жизни Жюль де Полиньяк, в девятилетием возрасте вывезенный родителями из охваченной революцией Франции, провел в эмиграции. Впоследствии он стал активным участником антибонапартистских заговоров, за что десять лет при Наполеоне отсидел в тюрьме. Он люто ненавидел все, что было связано с революцией, и его умонастроения были хорошо известны в политических кругах Франции. Выдвигая своего протеже на ответственнейший пост, Карл X и помыслить не мог, что Полиньяк окажется не спасителем, а могильщиком режима Реставрации.
Назначение Полиньяка пришлось на период экономической депрессии с присущим ей ростом безработицы и значительным повышением цен. С весны 1829 года в ряде департаментов не прекращались крестьянские волнения. Либеральная оппозиция призывала своих сторонников отказываться от уплаты налогов. Рупором либералов стала основанная в начале 1830 года в Париже Арманом Каррелем, Адольфом Тьером и Франсуа-Огюстом Минье газета «Насьональ». В либеральных кругах росла популярность молодого депутата и уже известного историка Франсуа Гизо.
2 марта 1830 года открылась очередная парламентская сессия, на которой Карл X в тронной речи повторил ставшие уже привычными угрозы по адресу либералов и высказал намерение править без оглядки на оппозицию и общественное мнение. Эти заявления вызвали в обществе взрыв возмущения. 16 марта Палата депутатов направила королю адрес, в котором содержалась резкая критика Кабинета Полиньяка. В ответ Карл X объявил заседания парламента прерванными до 1 сентября, а затем вообще распустил Палату и назначил новые выборы. Его решения были расценены депутатами от оппозиции как незаконные. Депутаты объявили, что если сам король не уважает обязательства перед нацией, определяемые в Хартии 1814 года, то и нация, со своей стороны, может считать себя свободной от верности трону.
Карл X и его протеже Полиньяк остались глухи не только к голосу оппозиции, но и к предостережениям тех, кто был искренним союзником режима Реставрации. Русский император Николай I, известный ревнитель монархических устоев, неоднократно предупреждал Карла X от покушений на Хартию, если он не хочет расшатать собственный трон. На аудиенции, данной послу Франции, герцогу де Мортемару, Николай I предупредил, что «нарушение Хартии приведет к катастрофе. Если же король попытается совершить государственный переворот (то есть отменить или ревизовать Хартию. —
Однако призывы к здравомыслию не были услышаны. Карл X в душе оставался все тем же графом д'Артуа, который накануне 14 июля 1789 года советовал Людовику XVI разогнать Национальное собрание и подавить революционные выступления, не задаваясь вопросом — а возможно ли это?