Петр Черкасов – Правители Франции. XIX век (страница 13)
Герцогиня Ангулемская, дочь Людовика XVI, деликатно и вместе с тем настоятельно посоветовала дяде принять духовника и исповедоваться. «Успокойтесь, племянница, пока еще не время», — ответил ей король.
8 сентября он нашел в себе силы, чтобы провести заседание Совета министров, а 10 сентября на пальцах ног у него появились первые очевидные признаки гангрены. На следующее утро камердинер обнаружил короля в бесчувственном состоянии. Он немедленно призвал доктора.
«Снимите с него сорочку», — распорядился подоспевший доктор Порталь.
Внезапно раздался глухой голос, казалось бы, пребывавшего в беспамятстве короля: «Господин доктор Порталь, мое имя — Людовик XVIII, и вы должны были сказать: «Снимите сорочку с Его Величества»».
12 сентября король окончательно слег. Было отдано распоряжение — отслужить во всех храмах молебны о его исцелении. А королевская семья в полном составе собралась в Тюильри в ожидании приближавшейся развязки.
13 сентября Людовик XVIII исповедовался и приобщился Святых Тайн, после чего благословил собравшихся у его изголовья членов семьи — Месье, герцога и герцогиню Ангулемских, вдовствующую герцогиню Беррийскую и ее малолетнего сына. «Прощайте, дети мои. Да пребудет Господь с вами всеми», — едва слышно прошептал он и тут же потерял сознание. Начавшаяся агония затянулась на пятьдесят с лишним часов.
В четыре часа утра 16 сентября 1824 года Людовик XVIII издал свой последний вздох. Спустя минуту-другую распахнулись двустворчатые двери королевской спальни, и привратник зычным голосом произнес: «Король умер! Да здравствует король!» Все обратили взоры на того, кого еще мгновение назад именовали Месье и кто отныне был их новым государем. А новый король, склонившийся у изголовья бездыханного тела Людовика XVIII, разразился рыданиями.
Людовик XVIII стал последним французским монархом, погребенным в королевской усыпальнице базилики Сен-Дени.
Карл X
2 мая 1830 года Карл X, Божьей милостью король Франции и Наварры, произносил тронную речь перед Палатой депутатов. Король явно был не в духе, он метал громы и молнии по адресу оппозиции, которая пыталась противодействовать политике его правительства. В какой-то момент в полемическом задоре король резко откинулся назад, шляпа упала с его головы и покатилась в сторону стоявшего на почтительном отдалении герцога Орлеанского, который подхватил ее у самых своих ног и продержал в руках до окончания тронной речи. Этот незначительный инцидент на следующий день живо обсуждался в высшем свете, кое-кто усмотрел в нем недоброе предзнаменование для Карла X.
Ровно три месяца спустя, 2 августа 1830 года, Карл X вынужден будет подписать акт отречения от престола, на котором он пробыл менее шести лет. Наместником королевства (lieutenant général du royaume) он назначит Луи-Филиппа, герцога Орлеанского...
9 октября 1757 года в семействе короля Людовика XV произошло радостное событие — родился четвертый внук, которого назвали Шарлем Филиппом. Новорожденный получил титул графа д'Артуа, который ему предстояло носить почти всю жизнь. До его появления на свет дофина Мария-Жозефа уже подарила своему супругу Луи-Фердинанду троих сыновей. Шарль Филипп, изначально не имевший никаких шансов унаследовать престол, стал их последним ребенком.
Родители — оба ревностные католики — всеми силами старались дать сыновьям строгое воспитание с упором на прочное усвоение христианских добродетелей. Дофин и дофина считались отшельниками, поскольку сторонились разгульной жизни двора Людовика XV. Здесь еще при живой королеве (Мария Лещинская умерла в 1768 году) тон задавали фаворитки, вертевшие королем по своему усмотрению. Наибольшим влиянием из них пользовалась маркиза Помпадур, а затем сменившая ее графиня дю Барри. Все это претило дофину, стыдившемуся распутства своего отца и ненавидевшему его фавориток. Луи-Фердинанд и его супруга хотели уберечь сыновей от влияния окружавшей их безнравственной среды. Особое внимание они уделяли двум старшим сыновьям — герцогу Бургундскому и герцогу Беррий-скому, одному из которых надлежало в будущем занять престол. В 1761 году старший сын умер, и все внимание родителей сосредоточилось на Луи-Огюсте, герцоге Беррийском (будущем Людовике XVI). Младшие — граф Прованский и особенно граф д'Артуа — пользовались несколько большей свободой.
В 1765 году умирает дофин Луи-Фердинанд, а два года спустя из жизни уходит Мария-Жозефа. Их дети полностью переходят в попечительство деда, продолжавшего и в почтенном возрасте вести фривольную жизнь.
Семена нравственности, посеянные благочестивыми родителями, нашли благодатную почву лишь в душе старшего из сыновей, герцога Беррийского, который получил устойчивый иммунитет от распущенности, царившей при дворе Людовика XV. Когда в 1774 году Луи-Огюст взошел на престол, он мягко, но решительно переменил дворцовые нравы. Определенные следы родительского влияния можно было обнаружить и в юном графе Прованском. Зато десятилетний граф д'Артуа оказался менее восприимчив к родительскому воспитанию; он подпал под влияние деда, который в скором времени обрел в нем единомышленника. Повзрослев, граф д'Артуа стал образцом великосветского кавалера и бонвивана.
Очень рано у него проявился вздорный, нетерпимый характер, сочетавшийся с прямотой и личной честностью. В отличие от старших братьев граф д'Артуа не умел прощать и никогда не забывал даже самых пустяковых обид. Юный принц пренебрегал учебой, предпочитая ей всевозможные развлечения, и не выработал в себе привычки к систематической работе. Все, чем он с удовольствием занимался в Военной академии в Версале, где среди прочих своих ровесников познакомился с маркизом де Лафайетом, — это верховая езда и фехтование.
Пути его с Лафайетом очень скоро разойдутся. Серьезный, вдумчивый Лафайет увлекался чтением, размышляя над Вольтером и Руссо и восхищаясь остроумными памфлетами Бомарше. Все это нисколько не занимало графа д'Артуа, чей политический кругозор был достаточно ограниченным. Будучи равнодушен к литературе философско-политического характера, он в то же время живо интересовался изобразительным и музыкальным искусством, проявлял интерес к древностям, особенно к археологическим находкам.
Едва войдя в юношеский возраст, Шарль Филипп, по примеру деда, увлекся женщинами легкого поведения. Вокруг него сформировался кружок золотой версальской молодежи, проводившей время в обществе дам полусвета за пиршествами и шумными развлечениями.
Граф д'Артуа не изменил своим привычкам и после того, как Людовик XV в ноябре 1773 года женил его на Марии-Терезии Савойской, дочери короля Пьемонта. Брак, как обычно в те времена, был заключен из государственных соображений, и потому не предполагал учета взаимных чувств жениха и невесты. Но в отличие от старшего брата, графа Прованского, с самого начала чуждавшегося выбранной ему супруги, граф д'Артуа демонстрировал полное удовлетворение подобранной ему партией. Через полтора года после женитьбы Мария-Терезия принесла мужу первенца Луи-Антуана, которому дядя Людовик XVI дал титул герцога Ангулемского. Его появление на свет, надо сказать, глубоко травмировало другого дядю — графа Прованского, который за четыре года семейной жизни с Марией-Жозефиной так и не обзавелся потомством.
При дворе шептались, что известие о рождении герцога Ангулемского вызвало поток слез у королевы Марии-Антуанетты, уже шестой год пребывавшей в странном для замужней женщины положении девственницы. В 1778 году у графа д'Артуа родился второй сын Шарль Фердинанд, герцог Беррийский. Так или иначе, но вплоть до появления у Людовика XVI в октябре 1781 года долгожданного наследника два сына графа д'Артуа оставались единственными продолжателями династии. Внешняя семейная идиллия, увенчанная двойным отцовством, не мешала графу д'Артуа вести «рассеянный» образ жизни. Постепенно он отдалился от супруги.
До 1776 года у графа д'Артуа не замечали интереса к политике. Все изменилось с приездом в Париж в начале зимы 1776 года представителей Континентального конгресса Северо-Американских Штатов — Бенджамина Франклина, Сайласа Дина и Артура Ли — с миссией склонить Францию к поддержке тринадцати британских колоний, начавших войну за независимость от Англии. Американские эмиссары привезли с собой и распространили в Париже знаменитую Декларацию независимости, принятую Конгрессом 4 июля 1776 года. Провозглашенные в ней республиканские принципы нашли множество горячих приверженцев среди версальской молодежи.
Граф д'Артуа посчитал нужным ознакомиться с этим документом, о котором столько говорили в высшем свете, а затем прочитать, наконец, и «Общественный договор» Жан-Жака Руссо, успевший стать своеобразным евангелием не только для буржуа, но и для части версальской аристократии, воспринявшей новейшую моду на либерализм и даже республиканизм. Знакомство с сочинением Руссо и Декларацией независимости вызвало у графа д'Артуа глубокое неприятие. Воспитанный на принципах абсолютизма эпохи Людовика Великого, он чувствовал себя оскорбленным, когда видел, что какие-то выскочки из третьего сословия, люди третьего сорта, осмеливаются бросать вызов монархическому миропорядку, завещанному, как он искренне полагал, самим Господом Богом. С этого времени граф д'Артуа сделался убежденным и непримиримым противником либералов и всех, кто пытался, так или иначе, расшатать основы Старого порядка.