На этом заседании меня спросили, нельзя ли сделать так, чтобы в случае захвата немцами нефтепромыслов, они не смогли бы быстро организовать добычу нефти, а мы, наоборот, вернувшись в эти районы, смогли бы оперативно вновь пустить промысла в действие.
Я ответил, что, к сожалению, таких способов нет. Имеется поэтому один выход: в случае угрожающей обстановки всё ценное нефтеоборудование немедленно демонтировать и отправить в тыл. Нефть же надо добывать до последней возможности, но при крайних обстоятельствах промысла следует быстро уничтожить.
С моим мнением согласились, и была сформирована указанная группа в составе опытных инженеров-нефтяников и специалистов взрывного дела из НКВД. За месяц до того, как противнику удалось прорваться, эта группа специальным рейсом вылетела в Краснодар, а затем прибыла на нефтепромыслы и приступила к работе.
Берия в это время прислал на Северный Кавказ своего заместителя Меркулова. Должен сказать, что это был довольно интеллигентный, умный человек. Он хорошо знал эти края. Привёз с собой английских специалистов, которые на о. Борнео во время отступления союзных войск под натиском японцев занимались уничтожением действовавших нефтескважин.
Меркулов привёз их, чтобы мы могли использовать полезный опыт англичан. Но, когда эти специалисты, рассказали мне, как надо уничтожать скважины, я сразу же усомнился.
Ведь мы ещё полгода до моего прибытия на Северный Кавказ создали чуть ли не институт по вопросу, как надо уничтожать промысла (выделено при цитировании мной – П. Б.)».
«(Магнитофонная запись) 27 ноября 1990 гг. Москва» —
такая пометка стоит в начале этого интервью в книге Г. А. Куманёва «Говорят сталинские наркомы»…
Сейчас, наверно, этого почти никто не помнит, но в конце 90-х и начале 2000-х существовал очень интересный вид бизнеса. Появились быстро разбогатевшие люди, затем появились и желающие вытянуть у них деньги на специфических для богатеньких Буратино услугах. Одна из них заключалась в предоставлении клиенту алиби. Нет, дело не касалось уголовно-правовой практики. Чисто житейское дело. Например, у клиента очень ревнивая жена, а ему хочется провести несколько дней с любовницей на Бали. Он обращается в эту фирму, и там специалисты для ревнивой жены сочиняют и оформляют историю о том, что не с любовницей её муж кувыркался на пляже у тёплого моря, а с мужиками на рыбалке от семейной рутины отдыхал.
Муж приезжает загорелым с «рыбалки» домой, у него и караси в авоське, и тина в трусах. Подозрительная жена начинает проверять, звонит на рыболовную базу, по знакомым – все подтверждают: да, был, на удочку карасей ловил.
Этот бизнес так и не расцвёл, затух. Слишком опасным и сложным он был. Всего же предусмотреть невозможно и есть ещё человеческий фактор. Один «свидетель» запутался в «показаниях», и всё алиби рассыпалось, тем более что «показания» получала ревнивая и оттого крайне подозрительная, недоверчивая женщина. Это вам не легковерная публика, очарованная учёными степенями и званиями историков. А потом придёт заказчик с претензией: деньги за профилактику развода уплачены, а имущество пришлось всё равно делить. Учитывая нравственный уровень богатеньких Буратин 90-х, за некачественно оказанную услугу можно было и «маслину» из ТТ словить в голову.
Но это если за «алиби» есть ответственность. А если её нет? Вот тогда «алиби» выглядит именно так, как наша официальная история ВОВ, в данном случае, 1942 года, которая утверждает, что Сталин в 42-м году не ждал наступления немцев на Кавказ, думал, что они главный удар нанесут по Москве. Правда, именно тогда, когда Ставка определилась с планами немцев на лето, вдруг озаботились тем, как уничтожить нефтяные промыслы, чтобы они немцам не достались. Неужто нефтяные скважины под Можайском хотели забетонировать?
А началась вся эта история с нашей историографией относительно лета 42-го года… правильно, наше всё – XX съезд со знаменитым докладом Н. С. Хрущёва:
«Я позволю себе привести в этой связи один характерный факт, показывающий, как Сталин руководил фронтами. Здесь на съезде присутствует маршал Баграмян, который в своё время был начальником оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта и который может подтвердить то, что я расскажу вам сейчас. Когда в 1942 году в районе Харькова для наших войск сложились исключительно тяжёлые условия, нами было принято правильное решение о прекращении операции по окружению Харькова, так как в реальной обстановке того времени дальнейшее выполнение операции такого рода грозило для наших войск роковыми последствиями. Мы доложили об этом Сталину, заявив, что обстановка требует изменить план действий, чтобы не дать врагу уничтожить крупные группировки наших войск.
Вопреки здравому смыслу Сталин отклонил наше предложение и приказал продолжать выполнять операцию по окружению Харькова, хотя к этому времени над нашими многочисленными военными группировками уже нависла вполне реальная угроза окружения и уничтожения. Я звоню Василевскому и умоляю его:
– Возьмите, – говорю, – карту, Александр Михайлович (т. Василевский здесь присутствует), покажите товарищу Сталину, какая сложилась обстановка. А надо сказать, что Сталин операции планировал по глобусу. (Оживление в зале.) Да, товарищи, возьмёт глобус и показывает на нём линию фронта. Так вот я и говорю т. Василевскому, покажите на карте обстановку, ведь нельзя при этих условиях продолжать намеченную ранее операцию. Для пользы дела надо изменить старое решение.
Василевский мне на это ответил, что Сталин рассмотрел уже этот вопрос и что он, Василевский, больше не пойдёт Сталину докладывать, так как тот не хочет слушать никаких его доводов по этой операции.
После разговора с Василевским я позвонил Сталину на дачу. Но Сталин не подошёл к телефону, а взял трубку Маленков. Я говорю тов. Маленкову, что звоню с фронта и хочу лично переговорить с тов. Сталиным. Сталин передаёт через Маленкова, чтобы я говорил с Маленковым. Я вторично заявляю, что хочу лично доложить Сталину о тяжёлом положении, создавшемся у нас на фронте. Но Сталин не счёл нужным взять трубку, а ещё раз подтвердил, чтобы я говорил с ним через Маленкова, хотя до телефона пройти несколько шагов.
"Выслушав" таким образом нашу просьбу, Сталин сказал:
– Оставить всё по-прежнему!
Что же из этого получилось? А получилось самое худшее из того, что мы предполагали. Немцам удалось окружить наши воинские группировки, в результате чего мы потеряли сотни тысяч наших войск. Вот вам военный "гений" Сталина, вот чего он нам стоил. (Движение в зале.)
Однажды после войны при встрече Сталина с членами Политбюро Анастас Иванович Микоян как-то сказал, что вот, мол, Хрущёв тогда был прав, когда звонил по поводу Харьковской операции, что напрасно его тогда не поддержали.
Надо было видеть, как рассердился Сталин! Как это так признать, что он, Сталин, был тогда не прав! Ведь он "гений", а гений не может быть неправым. Все, кто угодно, могут ошибаться, а Сталин считал, что он никогда не ошибается, что он всегда прав. И он никому и никогда не признавался ни в одной большой или малой своей ошибке, хотя он совершал немало ошибок и в теоретических вопросах, и в своей практической деятельности. После съезда партии нам, видимо, необходимо будет пересмотреть оценку многих военных операций и дать им правильное объяснение» (здесь и далее цитируется по [2.17] – прим. ред.).
Мог ли предполагать сам дорогой Никита Сергеевич, что выдуманные им «роковые последствия» и потерянные «сотни тысяч наших войск», этот плевок в сторону Сталина, обернётся в будущем именно против него? Именно сейчас, в наше время, вина за «катастрофу под Харьковом» возложена на Военный совет Юго-Западного фронта, в составе которого был сам Хрущёв. Наши современные историки любят же оценивать всю брехню Никиты по принципу «отделяем зёрна от плевел». Мысль, что кукурузный король врал так, что в плевелах нет ни одного зёрнышка, им в голову не приходит. Или они сами тупее куриц, склёвывают любую гадость, которую им вместо пшена подсыпают. Или публику принимают за тупиц, которым можно в кормушку насыпать песка и сказать, что это съедобно.
А в то время, когда Хрущёв произносил этот доклад, в зале сидел генерал армии Алексей Иннокентьевич Антонов, начальник Штаба Объединённых Вооружённых Сил стран Организации Варшавского договора. Ух, какая высокая должность! Фактически межгалактический министр обороны. Интересно, уши у него краснели, когда он слышал эти слова знаменитого доклада? Думаю, не краснели, из этого хлыща к тому времени уже стали делать «мозг армии», который лично разрабатывал Сталину планы всех важнейших победных операций, Главнокомандующему только подпись оставалось поставить, а потом присвоить себе всю славу Антонова, назвав его разработки сталинскими ударами.
Когда покойному Виктору Ивановичу Илюхину человек, лично принимавший участие в фабрикации архивных фальшивок, принёс целые сфабрикованные дела периода ВОВ и сказал, что они фабриковались с целью выпятить роль Генштаба, Виктор Иванович усомнился в этой цели, он предположил, что эти фальшивки имели целью опорочить только Сталина. Ох, о многом вы, Виктор Иванович, ещё не знали, многое ещё не успели осознать!
