Петер Хакс – Модель. Зарубежные радиопьесы (страница 50)
Работа! Конечно, я рада, что ты так печешься о нас. И благодарна тебе за это. Но иногда мне почему-то бывает страшно, и тогда все — и цветы, которые ты мне приносишь, и платья, которые ты мне покупаешь, и даже твоя вежливость вдруг кажутся мне подозрительными… Феликс, у меня часто бывает такое чувство, что ты делаешь все это как-то машинально, словно по привычке. Вся твоя жизнь стала сплошным принуждением, к которому ты привык и которого не замечаешь. Ты уже забыл, что можно жить по-другому.
А ведь раньше все было не так. Вспомни!
Ну и что же, что время было трудное, отчаянное. Мы-то не отчаивались, вот что главное! Мы были полны воодушевления, мужества, доверия друг к другу — и крепко держались один за другого! Не сдавались! И ведь не было ни квартиры, ни твердого заработка, ни богатых родственников — ничего! Никто не хотел нам помочь, и все-таки мы выбились собственными силами!
Не только я, мы оба выдержали, Феликс!
Как он заманивал тебя! Думал купить за пачку маргарина!
Помню, помню, ты чуть не принял его предложение, чтоб только покончить с неизвестностью, как-нибудь прояснить положение — не важно как! Но тогда б ты простился со всеми своими планами, дядюшка никогда бы не дал тебе развернуться.
Да разве могла я посоветовать что-нибудь другое, разве могла я сомневаться, что мы выдержим? И через несколько месяцев лед тронулся, ты получил первый заказ. Как я была счастлива, Феликс! Чуть с ума не сошла от счастья — и от гордости за тебя!
А как мы пошли за покупками, помнишь? В первый раз после войны ты купил себе ботинки, а мне достался серебряный браслет… Я носила его, как орден! Понимаешь, Феликс?
Что там заслужила, Феликс! Иначе я и не могла поступить, не могла предать тебя.
Я совсем не хочу, чтобы ты забросил свою работу, Феликс, я только боюсь одного: что из-за нее ты перестанешь быть живым человеком, человеком, которого я могу любить, который сам себя любит!
До этого еще далеко, ни я чувствую, как твой успех постепенно тебя замораживает. Мне уже бывает холодно около тебя, когда раньше было так тепло и надежно. Я часто вспоминаю наши первые годы — вот тогда были действительные успехи. Тогда мы страдали, но и испытывали большую радость, теперь же — ни того ни другого.
Так ли все скверно? Пока еще нет, по-моему. Пока мы еще вместе, пока ты еще спрашиваешь, так ли все скверно, — у нас еще есть надежда… Но многое уже изменилось. Ты изменился. То настроение, с которым мы начинали, исчезло. Теперь нас подгоняет обязанность преуспевать, это похоже на погоню, в которой догонявший стал преследуемым.
В чем ошибка?.. Я много думала над этим и пришла к выводу: ошибка в том, что средства подменили цель.
Это непросто объяснить; чем больше я ломаю голову, тем больше путаюсь в словах и понятиях… Такая же путаница в нашей жизни, где все поменялось местами, и мы совершенно забыли о том, что те вещи, которые составляют наше счастье, на самом деле никак не могут сделать человека счастливым — счастливым по-настоящему — и что их назначение совсем в другом.
Именно умерять, потому что я не верю больше, что удовлетворение запросов может принести нам счастье.
Я думаю, счастливы мы только тогда, когда свободны. А свобода возникает только тогда, когда мы добровольно отказываемся от некоторых возможностей, отказываемся от погони за ними. А пока же мы тянемся за все новыми и новыми благами, мы не можем быть счастливы, Феликс… ни ты, ни я — никто.
Где ты просмотрел свое счастье?.. По-моему, тебя ослепили успехи, ты разучился знать им цену, разучился оставаться в своих границах. Ты привык к успехам, они стали для тебя чем-то само собой разумеющимся.
Откуда я знаю? Феликс! Разве не рядом с тобой прожила я столько лет? И видела: чем успешнее ты работал, тем больше боялся… Боялся, что прошлое возвратится. Боялся, что твое благополучие тебе только снится, а стоит тебе проснуться — и ты опять в нищете и нужде, от которых избавился только в своих грезах.
Ты можешь и не соглашаться, Феликс, меня ты не разубедишь, я-то вижу, что чем больше ты предаешься цифири, тем больше тебе кажется, что успех тебе просто пригрезился. Тебя уносит бесконечный конвейер, а ты не решаешься выпрыгнуть из него, потому что за ним — неизвестность.
Конечно, ты никогда не забывал о том времени, но оно казалось тебе все мрачнее и мрачнее. Страх окрасил твое прошлое одной черной краской. А ведь когда-то оно казалось прекрасным даже тебе.
Оно давало нам силы — оно опять их нам даст, если мы сумеем снять с него мрачный покров.
Да, мы оба, Феликс! Оба! Одному это не под силу! Но нам вместе…
Тогда страх исчезнет, как будто он нам приснился… Мы не будем бояться нашего прошлого и смело пойдем навстречу будущему, которое будет еще лучше…
Хочешь этого?
Можешь?
Со мной?
Вместе со мной?
Но весь этот разговор состоялся только в моем воображении. На самом деле все было иначе. Ты звонил, я бежала к двери, ты спрашивал, не было ли почты, не звонил ли кто… Я шла за тобой в комнату, брала у тебя шляпу, наливала коньяк тебе и себе, говорила…
Твое здоровье, Феликс! Садись, что же ты стоишь!
Ф е л и к с
Сколько времени?
К а р и н. Пятый час.
Ф е л и к с. Сколько пятого? Ты же знаешь, как я всегда тороплюсь.