Петер Хакс – Модель. Зарубежные радиопьесы (страница 47)

Ф е л и к с. Не нужно отчаиваться, Карин. Честно говоря, я не очень и надеялся на Вессели.

К а р и н. Всего несколько дней назад ты говорил, что Вессели тебя всегда выручит.

Ф е л и к с. В человеке легко ошибиться.

К а р и н. Даже тебе?

Ф е л и к с. Теперь легко иронизировать.

К а р и н (устало). А я даже и не пытаюсь. (Пауза.) Ты в самом деле не хочешь есть?

Ф е л и к с. Я хочу спать…

К а р и н. Мы можем ложиться.

Ф е л и к с. В половине восьмого? Ведь еще только половина восьмого!

К а р и н. Но если ты хочешь спать?

Ф е л и к с. Лечь, а потом часами лежать и злиться на этого подонка?!

К а р и н. Что он сказал?

Ф е л и к с. Сказал? Соврал, а не сказал, — не моргнув глазом… Закуришь?

К а р и н. О да!

Щелчок зажигалки.

Спасибо.

Ф е л и к с (глубоко затянувшись). Как будто меня так легко провести!.. Всей этой болтовней о неустойчивости рынка, об изменениях в калькуляции… Как будто из-за этого может кончиться реклама!.. Я ему прямо об этом сказал, а он опять завел свою шарманку: времена, мол, меняются, и что год-два назад еще годилось, сегодня уже устарело. Текст рекламы должен успевать за бегом времени… (Раздраженно.) Господи, как будто я за ним не успевал!

К а р и н (без упрека). Но сыпать пепел на скатерть все равно не стоит.

Ф е л и к с. Как будто и я не проделывал по очереди все эти трюки! Уж я-то шел в ногу со временем, видит бог!

К а р и н. Но Вессели тебя тут перещеголял.

Ф е л и к с. Ползком — на брюхе! (Пауза.) Одно дело — вздуть интерес к какой-нибудь дряни, и другое дело — его удержать. Большая разница. (Презрительно.) Но даже этого Вессели не может понять.

К а р и н. И все-таки шеф теперь — он.

Ф е л и к с. Шеф!.. Курам на смех! Дело двигают его люди, а не он!

К а р и н. Но ведь и не ты, как выясняется.

Ф е л и к с. Сомневаюсь, чтобы твоя язвительность могла нам помочь.

К а р и н. Факт тот, что Эрмендингер, и Драбил, и Вайс все еще работают, а ты нет.

Ф е л и к с. Все они еще работают, верно… А ведь всех их устроил я. Я наладил дело, развил успех, а эти господа, которых я же устроил, слизывают теперь пенки. И если они в добром расположении духа, они, пожалуй, окажут мне помощь на ближайшее время!

К а р и н. Но почему так вышло, что они остались, а ты нет?

Ф е л и к с. С тобой объясняться еще труднее, чем с Вессели!

К а р и н. Но ведь должна быть какая-то причина.

Ф е л и к с. Причина! Причина! (Громко смеется.)

К а р и н. Тсс! Тише, Феликс! Детей разбудишь!

Ф е л и к с (тише, цинично и горько). А черт знает, в чем тут причина, что они как раз сегодня (передразнивая), к великому сожалению, отбыли на неизвестное время, как назло, у них важная конференция, именно сегодня чрезвычайно заняты — и так всегда, когда мне от них что-нибудь нужно… А ведь это те самые господа, которые всего несколько лет назад просто липли ко мне (передразнивая): не будете ли вы столь любезны, не заглянете ли к нам вечером, господин Гильдебранд, вы должны быть уверены, что ваши необычайные способности и знания, идущие на пользу делу, находят в нас признательный отклик, разумеется, вы будете вознаграждены, если вы не откажетесь и впредь… (Смолкает, утомленно переводя дух.)

К а р и н. Но разве ты не был вознагражден?

Ф е л и к с. Был, конечно… Но теперь! Проклятая шайка!

К а р и н. Может быть, они просто хотят понизить тебе гонорар?

Ф е л и к с. Да нет, я всегда получал в общем-то не больше других… Талдычат одно и то же (передразнивая): ваши тексты уже не совсем на уровне, недостаточно оригинальны, не отвечают возросшим требованиям… (Громко, раздраженно.) Но что именно я…

К а р и н. Тсс! Дети!

Ф е л и к с (тише). Что именно я сделал «Метеор», об этом они забыли, я вытянул всю эту историю с фенизолом… И как будто не я сплавил эту «Вирсану»! Да они бы и полкило не продали, если б я не доказал, что это дерьмо — не дерьмо, а чистое золото! Я сделал все это, слышишь, я! А теперь (передразнивая) я, видите ли, недостаточно оригинален!..

К а р и н. Но, может быть, ты и правда уже недостаточно оригинален?

Ф е л и к с. Потому что так говорит этот осел Вессели? (Вымученно смеется.)

К а р и н (примирительно). Это не мое мнение, Феликс. Я, скорее, готова верить, что твои тексты так же удачны, как прежде, — и даже лучше, чем прежде.

Ф е л и к с. Разумеется, лучше, в конце концов, я кое-чему научился за эти годы… Но в том-то вся и штука: они слишком хороши. Слишком интеллектуальны. А это теперь неуместно. И в рекламе — как и во всяком общественном деле. Теперь все должно быть настолько плоским, чтобы уместилось даже в самой плоской голове. (Пауза.) И это неизбежно, Карин! Чем к большей массе я обращаюсь, тем меньше от меня требуется тонкости, тем меньше я должен думать об отдельной личности. Если сто человек маршируют вместе, то равняться они вынуждены на того, кто идет всех медленнее; если я обращаюсь к сотне человек сразу, я должен подбирать слова, которые поймет и самый глупый из них.

К а р и н. Так не должно быть.

Ф е л и к с. Но так есть. Такова тенденция времени. Раз дураков нельзя заставить быть умнее, то заставляют умных отрицать свой разум и отказываться от своего развития: верху-де легче приспособиться к низу, чем наоборот.

К а р и н. А если умные не подчинятся?

Ф е л и к с. Подчинятся, их нужно только сломить! Все искусство создания общественного мнения состоит в том, чтобы сломить несколько умных людей. Их изолировали от общества и позволят вернуться в него, только если они поступятся своим разумом. (Горько смеется.) Нужно только быть последовательным в своем отношении ко всем людям в массе, как к самому глупому среди них; нужно только приучить всех к мысли, что есть, в конце концов, уровень, на котором все могут договориться, — духовный уровень неандертальца.

К а р и н. Не знаю, Феликс… Не думаешь ли ты о людях хуже, чем они есть на самом деле? Ну где ты нашел неандертальца?..

Ф е л и к с. В каждом человеке! В каждом человеке живет неандерталец, как и… ну, положим, Гёте. Беда в том, что неандертальца в человеке поощряют, Гёте — высмеивают и мешают развиться. Тут все заодно: газеты, радио, телевидение; политика партий строится исключительно на этой тактике; а уж нам, сочинителям рекламы, сам бог велел на ней основываться. Все, кто имеет дело с массой, поступают именно так. Но кто хочет использовать массу, тот сам становится ее жертвой. Годами обрабатывали мы публику, закабаляли ее — и вот, как только проснулись в ней первые потребности, она садится нам на голову… Зверь почуял кровь, и теперь его не удержать. Он загнал нас в тупик превосходных степеней, смешных преувеличений, безвкуснейших славословий — и баста! Теперь остается соревноваться в тупости, в несуразице, в банальщине… То есть в поисках еще более глупого, до уровня которого можно было бы низвести всю публику. И вот здесь-то господа Вессели и Эрмендингер заткнули меня за пояс — потому что им такая манера сподручней, чем мне!

Пауза.

К а р и н. Ты думаешь… причина — в этом?

Ф е л и к с. Не вижу никакой другой.

К а р и н (нерешительно, осторожно). Может быть, тебе потому все кажется таким… безнадежным, что ты хочешь найти для себя хоть какую-нибудь причину, объяснение?

Ф е л и к с. Так ведь и Вессели имеет в виду то же самое, когда говорит о требованиях времени. Поглупеть, приспособиться к низу — вот все их требование… (Яростно.) Но я не могу притворяться глупее, чем я есть! (Пауза.) И не хочу участвовать больше в этом обмане, в этом блефе!..

К а р и н (тихо, задумчиво). Все эти годы ты был в таком восторге от своей профессии…

Ф е л и к с (задумчиво). В восторге… Мой бог, я старался все делать как можно лучше, и, конечно, это было для меня интересно, особенно после скучнейших предвоенных лет, проведенных на ферме (зло) моего милого дядюшки. И потом, это легко у меня получалось, возможностей для творчества было полно… (Пауза.) Я ведь не знал тогда, на что пускаюсь. Правда не знал. (Задумчиво, с отвращением.) Пробуждать потребности… Ты знаешь, пятьдесят процентов всех продуктов, которые выпускает современная Америка, пятьдесят лет назад даже не были известны, ты только подумай! Или пройдись по улицам и приглядись к витринам…

К а р и н (с легкой иронией). Ну уж, не принуждай меня к этому, Феликс!

Ф е л и к с. …а потом честно признайся, что тебе действительно нужно из этого хлама. Положа руку на сердце ты скажешь, что тебе вообще ничего не нужно. С тех пор как живут люди, они прекрасно обходились без всех этих холодильников, кремов, модельных платьев и всякой всячины — и жили, может быть, не хуже нашего, а вот теперь, видите ли, теперь это всем позарез необходимо… Как бы не так!

К а р и н. Это ты теперь так говоришь.

Ф е л и к с. То есть?

К а р и н. Когда у нас нет денег все это купить.

Ф е л и к с. Просто у нас в данный момент туговато с деньгами.

К а р и н. В данный момент?..

Пауза.

Ф е л и к с (тихо). Раньше ты не придавала этому значения.