Гиад слышит громогласную симфонию, сопровождающую кавалькаду, и ее сердце поет, но она подавляет желание повернуть голову и проследить за приближением процессии. Асената поглядит на посетителей, когда они пойдут мимо нее, и в какой-то момент, несомненно, увидит даже отче Избавителя. Его флот завернул к Свечному Миру перед долгим странствием в языческую систему Провидение. Что примечательно, посольству исповедника разрешили не преодолевать Исход и высадиться на самом Кольце Коронатус. Такое почти неслыханное нарушение ритуала явно свидетельствует, как велика святость их гостя. Возможность узреть столь праведного поборника Света Императора – редкое благословение.
Сдерживая пыл, Гиад без лишних раздумий ждет, когда посольство возникнет в ее зоне видимости.
Первым появляется экспедиционное подразделение Адепта Сороритас из ордена Терния Вечного, авангардный отряд крестового похода исповедника. Их белые латы сияют в лучах двух солнц, посрамляя тускло-серую броню Асенаты. Целестинки и серафимы этого сестринства выделяются черными табардами и замысловатыми наспинными знаменами, где изображен багряный цветок, увитый терниями. Их возглавляет седовласая женщина в траурно-темном плаще, на силовом ранце которой цветет живой розовый куст, знак различия канониссы-истязателя. Ее лицо, похожее на топор, искривлено гримасой свирепой веры; печатая шаг, она подозрительно оглядывает серых воительниц Железной Свечи. Когда женщина проходит мимо, Гиад замечает среди шипастых лоз на ее ранце человеческий череп, глазницы которого заполнены кроваво-красными лепестками. Позже сестра узнает, что он принадлежал предшественнице канониссы.
За Сестрами Битвы следует бронемашина «Экзорцист» с блестящим корпусом, над которым вздымаются позолоченные трубы пышно украшенной пусковой установки. Впрочем, сегодня из танка вылетают только резонирующие органные ноты какого-то имперского марша. На крыше «Экзорциста» лежит мягкая подушка, и сидящая там женщина неземной красоты в шелковых одеяниях играет на золотой арфе. Неизвестно как, но изысканные звуки, извлекаемые ею, прекрасно слышны сквозь рев органа.
За боевой машиной шагает группа монахов в белых рясах, которые с идеальной синхронностью помахивают дымящимися кадилами. Подняв выбритые макушки к небу, они сопровождают музыку баритонным хором. Сервиторы-херувимы с пухлыми личиками, что застыли в отсутствующих улыбках, порхают вокруг иноков на механических крыльях и стучат в крохотные барабаны, привязанные к их тельцам.
Асената невольно ахает при виде закованных в броню великанов, которые маршируют вслед за монахами. Исполинов всего трое, но они затмевают собой всю остальную процессию, виденную сестрой, поскольку они – мифы, обретшие плоть. Конечно, сестра никогда не сомневалась в существовании Адептус Астартес, но шанс увидеть, как они идут по ее миру, – несравненный дар, ведь космодесантники, разумеется, важнейшее из творений Бога-Императора. Само их присутствие словно соединяет Гиад с далеким прошлым ее расы и предназначением, провозглашенным ее неумирающим богом. И кроме того, гиганты просто прекрасны.
Их доспехи непрерывно переливаются разными цветами, словно их распирает какая-то внутренняя энергия, мешающая остановиться на единственном оттенке, однако при этом трио воинов всегда смотрится гармонично. Со своей позиции Асената не видит их левых наплечников – с гербом ордена. Но правые поистине великолепны: каждая из выгнутых пластин покрыта уникальной и мастерски выполненной росписью. У космодесантника, идущего слева, изображены огромные фьорды под белой крепостью с высокими башнями, пронзающими облака. У его товарища справа – портрет женщины, вся красота которой заключена в загадочности улыбки.
Но глубже всего впечатляет сестру работа на оплечье центрального великана. На первый взгляд абстрактный узор из геометрических фигур приглушенных оттенков кажется незатейливым, однако в нем скрыта безграничная утонченность – нечто такое, чего Асената никогда раньше даже не воображала, но к чему всегда стремилась душой. Осознание этого необратимо изменяет Гиад, хотя она сама не понимает, как именно.
Посмотрев на лик воина, подарившего ей откровение, сестра видит то, что и ожидала: правильные царственные черты без единого намека на высокомерие. Широко расставленные глаза исполина сияют от восхищения великолепием Перигелия, на губах играет неопределенная улыбка, а волосы цвета воронова крыла стянуты серебряным венцом. С его силового ранца струится багряный плащ, самую малость не достающий до земли. Отныне, думая о своем Императоре, Асената всегда будет видеть перед собой этого дивного воина.
В ее поле зрения неожиданно входит четвертый великан, ступающий в нескольких шагах позади остальных. Хотя его латы изукрашены так же вычурно, цвет брони меняется в пределах оттенков синего: от чернильно-фиолетового до королевской лазури. Спинная часть доспеха, дугой поднимаясь над затылком, переходит в пластинчатый капюшон, который обрамляет лицо. Волосы космодесантника скрыты, однако Гиад не сомневается, что он сед: воин не менее красив, чем его спутники, но излучает настороженность и замкнутость, характерные для тех, кто повидал слишком многое. Его личный герб – каркасная сфера из переплетенных серебряных линий, кажущаяся почти трехмерной, как голограмма. Если абстрактный узор на плече командира привел Асенату в упоение, то это изображение вызывает у нее неприязнь, и тоже по непонятным причинам.
Затем полубоги скрываются из виду, и остается только человек, одиноко шагающий в хвосте процессии. Даже если бы он не следовал по стопам гигантов, то все равно показался бы непримечательным. На нем простая коричневая ряса, прихваченная на поясе куском веревки, и сандалии на босу ногу. Из религиозных символов священник носит только безыскусную деревянную аквилу на шее. Несмотря на торчащую бороду и тонзуру рукоположенного проповедника, он сравнительно молод – немногим старше тридцати пяти. Его кожа оттенком напоминает полированную медь, а с обоих сторон высокого лба мудреца свисают угольно-черные волосы, пронизанные седыми прядями.
Сестра пытается сообразить, что это за непонятный тип, но ее мысли тут же обращаются к более важному вопросу: как она пропустила отче Избавителя? Может, он где-нибудь дальше по дороге? Гиад почти уступает стремлению обернуться и посмотреть, однако в ту же секунду молодой священник останавливается и задумчиво взирает прямо на нее янтарными глазами. Потом проповедник идет к Асенате, что лишь усиливает ее замешательство.
– Ты живешь в необычном месте, сестра, – произносит он, встав перед ней. – Знамения и чудеса теснятся на сей горе, как ненаписанные слова, дожидающиеся автора. Куда бы я ни поглядел, мне открываются очертания чего-то непознаваемого.
Священник говорит с полной откровенностью, как будто доверяясь старому другу.
– На фоне здешней тихой благодати моя процессия выглядит постыдно. Большинству миров нравятся такие представления, но здесь оно кажется вульгарным. Мне следовало бы прибыть одному.
Заметив смятение собеседницы, мужчина сухо улыбается, и Гиад осознает, что он весьма красив. Если бы сестру не ошеломило величие постчеловеческих воинов, прошедших здесь ранее, она сразу это заметила бы. И в тот момент Асената точно понимает, кто перед ней.
– Прости, но я готов поспорить, что ты ожидала увидеть какого-нибудь импозантного старого архиерея в дорогом облачении и шапке с самоцветами. – Улыбка растягивается в веселую ухмылку, и Гиад приходится собрать всю волю, чтобы не ответить тем же. – Уверяю тебя, сестра, в Экклезиархии вдосталь подобных мужчин, да и женщин, однако я оставляю такую показуху моим последователям, а сам избегаю ее, чтобы не сбиться с пути. – Помрачнев, исповедник совершенно серьезно добавляет: – Слишком многие уже заблудились в себе самих.
– Тяжелее всего носить корону нищего, – повинуясь порыву, Асената цитирует «Проповеди просветительные». – Смирение – наилучшая из Семи Добродетелей, потому как самая хрупкая.
– Вцепись в него слишком крепко, и оно расколется подобно стеклу, – отзывается священник, мгновенно уловив смысл ее фразы. А потом, прищурившись, смотрит мимо Гиад, стараясь разглядеть что-то вдали. – Добрая сестра, прямо за тобой находится один из ваших священных пиков. Скажи мне, какой именно?
– Вигиланс, – говорит она, не оборачиваясь. – Бдящий шпиль.
Исповедник кивает, словно ждал такого ответа. Затем снова поднимает на нее глаза, лучащиеся искренностью.
– Это еще один знак, вроде того, что привлек меня к тебе. – Он кладет руку на правое плечо Асенаты. Для любого другого человека такой поступок – непростительное прегрешение, но Гиад уже не уверена, что перед ней простой смертный.
– Ты послужишь мне в роли Бдящего Паладина, сестра? – спрашивает отче Избавитель. – Ты пойдешь со мной?
– Второй раз спрашивать не стану, отрекшаяся, – неласково произнес кто-то. – Если придется, потащу тебя.
Гиад уставилась на женщину в броне, пытаясь вспомнить, кто это такая. Это место – и время – казались невещественными, как приближенная копия реальности. Потом Асената узнала коридор, обшитый деревянными панелями, и вспомнила, что ждет за следующим углом.
