Петер Фехервари – Инфернальный реквием (страница 16)

«Нет!»

Внезапно пробудившийся ужас окончательно выдернул сестру из хватки прошлого, и она попятилась.

– Приятная встреча, сестра Камилла! – воскликнул кто-то позади нее.

Развернувшись, Гиад увидела, что к ним подходит другая целестинка – в сопровождении седого проповедника.

– Сестра Марсилья! – приветствовала ее провожатая Асенаты. – Вижу, ты наконец отыскала нашего заплутавшего священника.

– Ты так говоришь, словно я умышленно прятался, – нахмурившись, сказал мужчина.

«Иона! – вспомнила Гиад. – Его зовут Иона».

Как же она могла забыть?

– Он вышел наружу в шторм, – ответила Марсилья другой целестинке.

Асената заметила, что у обоих воительниц пепельно-светлые волосы, а вновь прибывшая очень похожа на Камиллу, только моложе и черты ее лица мягче. Предположив, что настолько близкого сходства невозможно добиться искусственно, Гиад решила: перед ней сестры по крови. На Витарне насчитывалось менее миллиона душ, поэтому родственницы нередко служили в одном и том же ордене, однако то, что обе прошли отбор в целестинки, было уже куда менее вероятным.

– Я займусь ими обоими, Марсилья, – сказала старшая из сестер. – Неси дозор на мостике. Его нужно защитить.

– Есть, Камилла, – отозвалась младшая и посмотрела на Асенату, скорее с любопытством, чем с враждебностью.

Тут же заметив неодобрительный взор другой целестинки, Марсилья поспешила уйти.

– Сестра Асената, – произнес Иона, кивнув ей, – я не ожидал, что мы увидимся вновь так скоро.

– Я тоже, пастырь. Вы знаете, что происходит?

– Полагаю, не больше вашего.

– Идем! – вмешалась Камилла. Жестом она показала, что ее подопечные должны шагать вперед. – Мы и так уже слишком задержались.

«Выбора у меня нет», – решила Гиад.

Как ни странно, в присутствии священника ей стало спокойнее. Возможно, он не позволит ловушке захлопнуться.

Собравшись с духом, Асената завернула за угол и взглянула на ненавистную часовню. Оказалось, что медные двери заперты и взяты под охрану парой здоровяков из числа Свечных Стражей. Прежний их хранитель полулежал, привалившись к косяку, и из его правой глазницы торчала большая свеча. Увидев его, Гиад испытала скорее злорадное облегчение, нежели отвращение.

Как только она подошла ближе, эти чувства сменились изумлением.

Мертвец, несомненно, был тем самым служкой, которого Асената встретила ранее, но… не совсем. Его экстравагантный наряд сменился простой монашеской рясой, забрызганной спереди кровью и жидкостью из пробитого глаза. Головной убор в форме судна исчез, а рядом с телом лежала скромная голубая феска. Черты лица мужчины остались прежними, однако Гиад не заметила ни следа грима, как и колец в губах или стягивавших их ниток.

«Как такое возможно?» – подумала Асената, пристально глядя на труп.

– Жестокая смерть, но быстрая, – мягко сказал Иона. Очевидно, священник неверно определил причину беспокойства Гиад. – Он недолго мучился, сестра.

– Да, мучения выпали тем, кто находится внутри, – заявила Камилла, открывая двери. – Предупреждаю, зрелище богопротивное.

«Я не хочу это видеть! – безмолвно крикнула Асената, но ее тело считало иначе. Сестра попыталась замереть, но ноги сами переступили порог часовни. Гиад попробовала закрыть глаза, однако веки не подчинились. – Я не хочу знать!»

Но разве ей когда-либо предлагали выбрать незнание?

Прежде всего Асената увидела кровь, поскольку ее в часовне пролилось очень и очень много. Жизненная влага покрывала стены и потолок неровными пятнами и полосами, которые образовывали геометрические узоры, как на абстрактном полотне, выполненном исключительно в красном цвете. Слой телесных соков на полу достигал в высоту десятка сантиметров, а на его поверхности плавали клубки бледных кишок и темные сгустки. На стенах висели трупы монахов-исходников, завернутые в изрезанные гобелены – по одной жертве на каждую добродетель. Именно содержимое их вскрытых животов теперь наполняло каюту. Хотя на алтарь кровь не попала, из центра его крышки торчал кинжал, вбитый до середины клинка в том месте, где раньше сияла благодатная свеча.

«Боевой нож абордажников», – поняла Гиад, несмотря на шок. Она узнала характерную рукоять оружия.

– Сюда, госпитальер! – позвал кто-то с другой стороны часовни.

Возле очередного изувеченного тела стояла еще одна целестинка, по лодыжку утопавшая в телесных соках. Судя по семисвечному светильнику на силовом ранце – командир отделения.

– Быстро!

Асената повиновалась и, словно сомнамбула, побрела к ней через каюту. Под сапогами хлюпала кровь.

– Вот этот еще жив, – сказала старшая целестинка.

Как ни поразительно, она была права. Несмотря на кошмарные раны, висевший на стене бритоголовый мужчина до сих пор дышал, хотя и находился без сознания.

«Его глаза не зашиты, – подметила Гиад. – И где ошейник с цепями? Что…»

– Госпитальер! – рявкнула командир.

– Травмы слишком тяжелые, – покачала головой Асената. – Я ничем не смогу ему помочь.

– Я сама знаю, как выглядят смертельные раны. Мне и не нужно, чтобы ты спасала его.

– Тогда…

– Разбуди его! Мне надо знать, что он видел.

«Но ведь он же не мог ничего увидеть», – подумала Гиад, глядя на лицо монаха.

Сестра помнила, что сталкивалась с ним в часовне, но умирающий человек уже не был одним из тех слепых истощенных вырожденцев, от которых Асената с отвращением сбежала. Как и убитый служка снаружи, он превратился в альтернативную, незапятнанную версию самого себя.

– Можешь привести его в чувство? – настаивала старшая целестинка.

– Он ощутит немыслимую боль.

– Все равно это необходимо. Подобное кощунство нельзя оставлять безнаказанным, сестра.

«Сестра?»

Командир отделения вела себя бесцеремонно, но без всякой враждебности. Гиад впервые внимательно посмотрела на нее. Оказалось, что они примерно одного возраста, но в черных волосах воительницы нет седины, уже коснувшейся Асенаты. Судя по чуть смуглой коже и наличию эпикантуса[3], женщина была чистокровным потомком икирю – «аборигенов» Витарна. Большинство представителей туземной расы погибли во время великой эпидемии, терзавшей планету все второе десятилетие правления Пророка, и немногочисленные выжившие считались святыми.

– Да, я из Живых Призраков, – сказала старшая целестинка, заметив выражение лица Гиад. – Так ты поможешь мне, сестра?

– Я попробую, – ответила Асената, открывая медицинскую сумку.

Пока она доставала один из пузырьков, то обратила внимание еще на одну странность. Вышитое на гобелене лицо, обращенное к ней из-за плеча раненого монаха, несомненно, принадлежало Кровоточащему Ангелу Милосердия, но из глаз святой исчезло прежнее безумие. Вероятно, портрет, как и остальные шесть, глубоко преобразился и в других отношениях.

«Что со мной творится?» – спросила себя Гиад, придя в полное смятение.

Как широка область этих изменений? Они ограничены территорией часовни, или трансформировался весь ее мир?

– Наши сердца тверды… – выжидательно произнесла воительница.

– Наши цели ясны, – завершила Асената девиз Железной Свечи, хотя ни о какой «ясности» для нее сейчас речь не шла.

– Отыщи для меня ответы, – сказала целестинка, отворачиваясь.

«Нам нужно узнать от него истину, – прошептал без голоса отче Избавитель, положив руку на плечо Гиад. Он всегда поступал так, прося сестру о чем-то немыслимом. Хотя его касания уже утратили осязаемость, Асената по-прежнему чувствовала их – и так будет всегда. – Сделай все, чтобы вытащить ее на свет, мой Бдящий Паладин».

Пока Тайт изучал оскверненный алтарь, воительница оставила сестру Асенату заниматься ее лекарскими делами и подошла к нему.

– Старшая целестинка Чиноа Аокихара. Я приняла на себя командование этим судном, – сообщила она.

– Счастье, что вы указываете нам путь в сей темный час, почтенная сестра, – с поклоном ответил Иона.

– Что думаете об этом кощунстве, брат Тайт?

– Оно – гнусный грех против Бога-Императора, – осторожно произнес мужчина.

– Пастырь, я вызвала вас не для того, чтобы слушать банальности.

«Дело опасное», – подумал Иона, перебирая варианты действий.

Он не мог доверять никому из адептов Последней Свечи, даже ее целестинкам. Безопаснее всего было бы придерживаться легенды: мол, он скромный ученый, прибывший на Витарн для изучения каллиграфических приемов секты. Такой человек в критической ситуации растеряется и сможет только возмущаться. С другой стороны, кораблю предстояло еще долго плыть до Кольца Коронатус, а Тайт сомневался, что устроившие это святотатство еретики (один здесь точно не справился бы) утолили свою жажду резни. В прошлом Иона видел и худшие богохульства, но редко.