Песах Амнуэль – "Млечный Путь, Xxi век", No 1 (38), 2022 (страница 21)

- Настоящий Пуэр, - сообщил Иван Дмитриевич и погрузил пакетики в стаканы с кипятком.

Глядя на быстро темнеющую жидкость, Лера вдруг осознала, что давно уже хочет пить, и, не дожидаясь, пока чай как следует заварится, потянулась за стаканом.

- Странно, - сказала она. - Рыбой пахнет.

- Рыбой? - удивлённо переспросил Иван Дмитриевич и понюхал свой стакан. - Действительно! Никогда раньше не обращал внимание.

Он извлёк из сумки бумажный свёрток и, когда раскрыл его, купе наполнилось таким аппетитным колбасным ароматом, что у Леры рот сразу наполнился слюной, а в животе предательски заурчало.

- Угощайтесь, - сказал Иван Дмитриевич.

- Спасибо, - произнесла Лера вдруг осипшим голосом и сглотнула слюну.

Она осторожно взяла толстый ломоть хлеба с двумя внушительными кружками докторской колбасы и медленно поднесла ко рту. Понюхала, словно убеждаясь, что это и впрямь самая настоящая колбаса, и наконец, отбросив все предрассудки и правила приличия, кровожадно впилась в бутерброд зубами. Иван Дмитриевич слегка улыбнулся и деликатно отвёл взгляд в сторону, потихоньку отхлёбывая из стакана тёмный, как йод, чай и ожидая, когда собеседница поест, прежде чем продолжить начатый разговор.

Почувствовав в животе заполняющее пустоту тепло, Лера постепенно успокоилась. Монотонный перестук колёс едва плетущегося поезда перестал её раздражать, и она впервые за всю дорогу улыбнулась.

- А я вот к дочери еду, в гости, - сообщил Иван Дмитриевич. - Целый год не виделись. Я в Подмосковье живу, а она, как замуж вышла, в Екатеринбург переехала.

- Странно. - Лера пожала плечами. - Все вроде, наоборот, в Москву стремятся.

- Муж у неё из тех краёв. У него там своё дело: молочная ферма и сыроваренный завод. Такое хозяйство перевезти куда-либо сложно, а бросить рука не поднимается. Вот они с дочерью и решили там прочно обосноваться. Ну а я раз в год навещаю их.

- А ваша жена? - спросила Лера.

- Тоже навещала. Раньше.

- Почему раньше?

- Она умерла два года назад.

- Простите, - пролепетала Лера и покраснела.

- Ну что вы, Лера! Вы лучше о себе расскажите. Я так понимаю, мы с вами земляки? Вы же из Москвы или из Подмосковья?

- Из Москвы. У меня бабушка в Подмосковье жила.

- А едете?

- А еду в Краснокушайск.

- Это где?

- В Свердловской области.

- Даже не слышал о таком. В гости?

- Не совсем. Мне нужно отыскать одного человека.

И Лера поведала Ивану Дмитриевичу историю дяди Валеры: о том, как он служил в армии, как погиб, и кто стал причиной его смерти. Упомянула и о родителях, которых больше нет, о том, что именно папа когда-то рассказал ей печальную историю своего брата. О своих жутких видениях она, правда, умолчала - побоялась, что Иван Дмитриевич сочтёт её ненормальной. Но своё отношение к происшедшему - ненависть к убийце и стремление как-то компенсировать чувство глубокой досады - от вызывающего доверие и уважение собеседника Лера скрывать не стала. При этом она горячилась и даже временами повышала голос, но тут же спохватывалась, вспоминая о спящей на верхних полках паре. Иван Дмитриевич слушал её внимательно и всё больше хмурился.

- Вы, вероятно, живёте одна? - сказал он, когда она окончила свой рассказ.

- Да. А почему вы... Как вы узнали?

- Во-первых, будь вы не одна, вас было бы кому остановить, не дать вам сделать опрометчивый шаг. А во-вторых, вы ни разу не упомянули своего мужа, жениха, или - как это сейчас называется? - бойфренда.

- Я его выгнала. Месяц назад. А при чём здесь он? И почему вы считаете мои действия опрометчивыми?

- Зачем ворошить далёкое прошлое? Столько лет прошло, всё уже, как говорится, быльём поросло. Тем более что вы даже не знаете, действительно ли тот сержант виновен в гибели вашего дяди.

- Я точно знаю, что виновен!

- Ну, пусть так. Значит, он давно уже понёс наказание за содеянное.

- Нет, он ничего не понёс. Он сухим вышел их воды.

- Поверьте, Лерочка, так не бывает. Рано или поздно наказание за содеянное обязательно приходит. Если он, как вы говорите, вышел на тот момент сухим их воды, и если он действительно виновен, судьба давно уже покарала его, помяните моё слово. Может, его уже и в живых давно нет.

- Нет, я чувствую, он жив. Просто затаился где-то.

- Ну, хорошо, найдёте вы его. Что дальше?

- В глаза ему посмотрю и...

- И что?

- Я не знаю, - призналась Лера.

- Что же тогда движет вами? Каков ваш мотив?

- Мой мотив?

- Ну да. Вы так говорите, будто кто-то заставляет вас искать этого человека, хотя вам самой этого совсем не хочется.

- С чего вы... Почему вы так думаете?

- Я смотрю на вас, я слушаю вас, я чувствую, как вы мечетесь. Там, в душе. Как будто сами не понимаете, зачем вы куда-то едете, зачем ищете какого-то несчастного, которого давно уже стоило простить. И я уверен, что ваши близкие: ваш папа, ваши бабушка и дедушка - давно простили его.

- Нет! - неожиданно громко возразила Лера и с опаской покосилась на верхнюю полку, где молодой человек приподнял голову и вопросительно посмотрел на неё. - Нет, - уже тише сказала она. - Никто не простил его и никогда не простит. И я тоже. Он должен ответить за содеянное.

- И всё же подумайте об этом ещё разок. А пока давайте спать. Утро вечера мудренее.

Лера долго не могла уснуть, ворочалась с боку на бок, ложилась то на спину, то на живот. Но сон всё не шёл. Кроме того Иван Дмитриевич, как назло, похрапывал в такт стучащим колёсам. Получалось: "Хр-р, тук-тук, хр-р, тук-тук...", и это жутко раздражало. Как и раздражал ночник, бесполезный тусклый свет которого освещал только самого себя, но который Иван Дмитриевич зачем-то включил, перед тем, как лёг спать.

В конце концов, она провалилась в сон, да так резко, что дух захватило, и долго ещё продолжала падать, будто парашютист в затяжном прыжке, пока не рухнула на ту же полку вагонного купе, где и заснула. Лера подскочила и машинально ощупала себя - всё ли цело. Потом посмотрела на отвернувшегося к стенке и наконец-то переставшего храпеть Ивана Дмитриевича. В это мгновение раздался шорох, и на Леру уставилась свесившаяся сверху голова. Лера хотела вскрикнуть, но голова приложила палец к губам и осуждающе покачалась. Затем она скрылась, а через мгновение молодой человек, всю дорогу до этого спавший на верхней полке над Иваном Дмитриевичем, ловко спрыгнул вниз и присел рядом с Лерой.

- Не спится? - тихо спросил он.

Лера помотала головой, но потом сообразила, что в полумраке этого жеста могло быть не видно, и тихо ответила:

- Нет.

- Ничего, это временно. Вот сделаешь всё, что должна сделать, и сразу станешь спать крепко.

- В каком это смысле - что должна?

- Ты сама знаешь... О! Кажись, подъезжаем уже.

Поезд действительно замедлил ход. Лера обернулась. Ослепительно яркий свет станционных фонарей ударил в окно, и в купе сделалось светло, как днём. Лера на мгновение зажмурилась и вновь посмотрела на соседа сверху. И оцепенела. На её полке сидел дядя Валера. Он, как и прежде, был в военной форме с погонами рядового. Глаза его вспыхнули малиновым огнём, а пересохшие губы произнесли негромко, но настойчиво:

- Найди его! Найди его! Найди...

- А-а-а! - закричала Лера и открыла глаза.

В купе было светло. Но не от станционных фонарей, а потому что за окном уже разгорался день. Напротив сидел Иван Дмитриевич, одетый в костюм, с книгой в руках. Рядом на полке лежала его дорожная сумка и небольшой чемодан. Дверь в купе была открыта. Двое попутчиков сверху, молодая пара, стояли в коридоре, нацепив на спину рюкзаки, и смотрели в окно.

- Доброе утро! - сказал Иван Дмитриевич.

- А? - спросила Лера, ещё не до конца придя в себя.

- Дурной сон?

- Что?

- Я спрашиваю, вам дурной сон приснился?

- Нет, - соврала Лера. - Мы уже приехали?