Перси Шелли – Застроцци (страница 99)

Верецци поднялся с земли и, увидев кровь, пятнавшую платье Матильды, с ужасом спросил, куда она ранена.

— О, не думай об этом, — воскликнула она. — Скажи: ты тяжело ранен? — осведомилась она с напускной тревогой в голосе. — О! Я так испугалась, когда подумала, что кинжал, пронзив мою руку, поразил тебя насмерть!

— О, я не ранен, — ответил Верецци. — Вернемся поскорее в замок.

Он оторвал полосу от рубашки и перевязал руку Матильды. Медленно они пошли к замку.

— Что же это за мерзавец, Верецци, — сказала Матильда, — что позавидовал моему счастью и попытался похитить жизнь, за которую я десять тысяч раз пожертвовала бы моей собственной? О, Верецци, как мне благодарить Господа, Который отвел смертоносное острие от твоего сердца!

Верецци не отвечал, но его сердце, его чувства были глубоко тронуты поведением Матильды. Такое благородное презрение к опасности, такая горячая страсть, готовность пожертвовать своей жизнью ради его спасения — все это наполняло его грудь нежностью к ней, и он почувствовал, что ни в чем не сможет ей отказать, даже если придется пожертвовать жалкими остатками своего счастья, если она этого потребует.

Грудь Матильды распирало от невыразимого наслаждения: ее душа воспарила на крылах предвкушаемого счастья, и глаза сияли торжеством. Она едва удерживалась от того, чтобы стиснуть Верецци в объятиях и назвать своим: осторожность и страх, что такое преждевременное выражение любви может быть и не принято им, сдерживали ее.

Они пришли в замок, и Верецци послал за хирургом в соседний монастырь.

Хирург быстро приехал, осмотрел руку Матильды и сказал, что никаких неприятных последствий быть не должно. Матильда удалилась в свои покои, и те восторги, которые прежде она подавляла в присутствии Верецци, теперь, вырвавшись из узды здравого смысла, затопили душу Матильды восторгом наслаждения.

Она бросилась на постель, и воображение в ярчайших красках нарисовало ей те восторги, которые уловка Застроцци открыла перед ней.

Видения невероятного блаженства всю ночь тревожили ее взбудораженное воображение: ее чувства взлетали до экстатического восторга и падали в бездну отчаяния, когда почти ощутимые сны волновали ее воспаленный разум.

То ей представлялся Верецци, соглашавшийся на их брак и предлагавший ей свою руку: то от ее прикосновения с него сползала плоть, и он со стоном, как призрак, исчезал, и опять серебряные облака клубились перед ее взором и бессвязные, тревожные видения бередили ее воображение до утра.

Когда Верецци встретился с Матильдой утром, его обращение было необыкновенно мягким и нежным, и он заботливо осведомился о ее здоровье.

Розовый румянец, вспыхнувший на ее щеках, торжество в ее живом сверкающем взгляде уже были ответом.

Влага наполнила ее глаза, когда она с выражением смятенного, но потаенного пока восхищения посмотрела на несчастного Верецци.

И все же она нарочно тянула, чтобы вернее обеспечить свой триумф и продлить час победы. Оставив свою жертву, она отправилась в лес искать Застроцци. Дойдя до хижины, она узнала, что он пошел пройтись. Вскоре она встретилась с ним.

— О мой лучший на свете Застроцци! — воскликнула Матильда. — Какой источник наслаждения открыл ты мне! Верецци — мой! О, сладостная мысль! Он будет моим вечно! Та отстраненность, с которой он обычно общался со мной, сменилась чуткой, восторженной нежностью. О, Застроцци, прими мою самую высшую, самую горячую благодарность!

— Значит, — пробормотал Застроцци, — Джулии нет нужды умирать, раз ты завладела душой Верецци. Теперь ее смерть ничего не значит.

Замысел самой ужасной мести возник в мыслях Застроцци.

— О, нет, Джулия должна умереть, — сказала Матильда. — Иначе я никогда не буду в безопасности — такую власть ее образ имеет над Верецци. Я уверена, что, если он узнает, что она жива, он сразу же отстранится от меня. О, скорее дай мне знать, что она мертва! До тех пор я не смогу наслаждаться безмятежным счастьем!

— Ты только что вынесла смертный приговор Джулии, — сказал Застроцци и исчез среди деревьев.

Матильда вернулась в замок.

Верецци по ее возвращении проявил нежную озабоченность, говоря, что, будучи раненной, она повредит себе прогулками, но Матильда успокоила его страхи и увлекла его интересным разговором, который вроде бы и не имел своей целью соблазнить его, хотя мысли, передаваемые выражением ее лица, были так искусно с ним сплетены и так сильно повлияли на чувства Верецци, что он убедился в том, что просто не может не полюбить Матильды, хотя в душе чувствовал, что это невозможно, несмотря на здравый смысл и доводы разума.

ГЛАВА XII

Манящая улыбка, скромный взгляд,

Под чьей небесно лживой красотой

Таятся зло, коварство, смерть и Ад.

И все же уловки Матильды — ее неустанное внимание — породили в душе Верецци нежность к ней. Он смотрел на нее как на ту, что рисковала своей жизнью ради спасения его собственной; на ту, кто любила его пламенно, и страсть ее будет вечной. И хотя он не мог взирать на нее с тем восторгом, с которым все еще вспоминал обожаемую свою Джулию, все же он уважал ее верно и преданно и больше не ощущал прежнего ужаса при мысли о союзе с ней. Но ему приходил на память один разговор с Джулией: он хорошо помнил, что, когда они говорили о своей скорой свадьбе, она сказала, что союз, заключенный в этой жизни, продлится и в следующей и что сердца, соединенные единством душ на земле, будут соединены и на небесах.

Это воспоминание было освящено памятью его Джулии; но он изгнал его из своих мыслей как лживое видение, и чувство благодарности воспреобладало в нем.

Погрузившись в такие мысли, увлеченный размышлениями, не ведая, куда идет, он покинул замок. Его задумчивость прервал тихий разговор среди тишины леса. Слова были еле слышны, но Верецци ощутил непонятное желание узнать кто там. Он пошел на голос — это был голос Матильды.

Верецци подошел ближе и услышал ее сетования. Он жадно прислушался. Она что-то говорила сквозь рыдания, страстные слова, почти неразборчивые, срывались с ее губ. Он слушал — казалось, среди бури скорби, сотрясавшей душу Матильды, на миг воцарилось затишье.

— О, Верецци, жестокий, бесчувственный Верецци! — восклицала Матильда, когда очередной приступ страсти охватил ее. — Неужели тебе все равно, что та, кто тебя обожает, страдает от безнадежной любви, неужели ты можешь спокойно наблюдать, как та, что поклоняется тебе, сходит с ума от муки?

Тяжелый вздох последовал за этими словами.

Душу Верецци переполняли разные чувства. В конце концов он сорвался с места, подхватил Матильду на руки и нежно попытался успокоить ее.

Она испугалась, увидев его, она не слышала его слов, но будто бы охваченная стыдом, упала к его ногам и спрятала лицо в его плаще.

Он нежно поднял ее, и его лицо убедило ее, что плод всех ее стараний готов наконец упасть ей в руки.

Ликование восторженного предвкушения переполняло ее грудь, однако, понимая, что следует притвориться, сознавая, что бесстыдное требование его любви лишь оттолкнет Верецци, она сказала:

— О, Верецци, прости меня! Я думала, что я одна, что никто не услышит секретов моего сердца, коими, поверь мне, я более не намеревалась докучать тебе, и ты не услышал бы этих бесстыдных слов — бесстыдных даже в уединении — если бы я не дала им вырваться. Я не могу более скрывать, что питаю к тебе неудержимую, неодолимую страсть, но я заклинаю тебя, не думай дурно обо мне из-за того, что ты услышал сейчас, и не презирай несчастное слабое существо, которое не в силах преодолеть роковой страсти, сжигающей его. Никогда больше, даже наедине с собой, я не дам выхода моей любви, никогда более несчастная Матильда не будет докучать тебе. Невозможно преодолеть столь пламенную страсть, как моя.

С этими словами Матильда, словно охваченная стыдом, опустилась на землю.

Чувство, более сильное, чем благодарность, более пылкое, чем уважение, более нежное, чем восхищение, овладело сердцем Верецци, когда он поднял Матильду. Ее стройная фигура в его воспаленном воображении обрела десятикратное очарование. Охваченный внезапной страстью, он бросился к ее ногам.

Забвение и оцепенение заволокло его чувства, и, когда он лежал у ног Матильды, из его одурманенного сознания полностью стерлись все события его прошлой жизни. В страстных словах он открыл ей свою безудержную любовь.

— О, Матильда, дражайшая, небесная Матильда! — восклицал Верецци. — До сих пор не понимаю, что ослепляло меня, что не позволяло мне осознать, как я тебя обожаю! И это обожание будет неизменным, несмотря ни на что, и никогда не угаснет от времени.

Пламень чувственной, безумной любви струился в его жилах, когда он заключил охваченную восторгом Матильду в объятия и почти неразборчиво от страсти поклялся ей в вечной верности.

— Прими в ответ мою клятву в вечной преданности тебе, Верецци! — вскричала Матильда. — Прими мои клятвы вечной, нерушимой любви!

Все тело Верецци дрожало от необычных жгучих чувств. Он назвал Матильду своей женой — в бреду внезапной страсти он прижал ее к своей груди.

— Хотя наша любовь, — воскликнул он в порыве страсти, — не нуждается в суетных узах человеческого закона, хотя ей не нужно никакого одобрения, давай же немедленно дадим приказание готовить нашу свадьбу!