Перси Шелли – Застроцци (страница 98)

Часто раздираемая чувствами, ее душа содрогалась, и, не ведая ее намерений, Матильда, не зная, какой план лучше предпринять, искала Застроцци: ему, сама не зная почему, она многое доверяла — его слова были полны спокойного раздумья и опыта, и его казуистика, согласно которой не существует высшего существа, которое видит все наши деяния, приносило покой ее душе — покой, за которым следовало ужасное и непреходящее убеждение в лживости аргументов ее сообщника, но все равно они успокаивали ее и, взывая к ее здравому смыслу и страсти одновременно, лишали ее блага и того и другого.

Здоровье Верецци тем временем медленно крепло: однако его разум после такого жестокого испытания не восстановил своей живости, но смягчился со временем, его горе, поначалу жестокое и нестерпимое, превратилось в постоянную меланхолию, которая читалась на его лице и была видна во всех его поступках, и его упрямство десятикратно воспламеняло страсть Матильды.

Трогательная нежность голоса Верецци, мягкое грустное выражение его глаз — все это порождало в ее душе бурные, но все же более нежные чувства. В его присутствии ей становилось спокойнее, и те страсти, которые в одиночку становились почти невыносимыми, при нем превращались в нежное, хотя и смятенное, наслаждение.

Как-то вечером, когда Матильда и Застроцци не назначали встречи, она, охваченная разочарованием, пошла в лес.

Небо было необычно темным, солнце садилось за западной горой, и его прощальный луч окрашивал тяжелые облака алым пламенем. Поднялся ветер и вздохнул в верхушках высоких сосен над головой Матильды. Далекий раскат грома, подобный шуму дубравы, принесся неясным эхом на крыльях ветра. Матильда, не замечая грозы, шла по глухому лесу, и путь ей освещали сверкающие молнии.

Оглушительный гром раскатился в вышине, дугой сверкали молнии, порой выхватывая из мрака обожженные стволы лиственниц, возносивших к небу свои ветви выше по склону.

Матильда села на гранитный выступ, созерцая бушевавшую вокруг нее грозу. Зловещее затишье, что порой воцарялось в перерывах между раскатами грома, предвещая еще более сильную бурю, напоминало спокойствие, охватившее душу Матильды, — спокойствие, за которым следует еще более сильный приступ страсти.

ГЛАВА XI

Матильда по-прежнему сидела на скале, наблюдая за бушевавшей вокруг нее бурей.

Битва стихий на время затихла — воцарилась мертвая тишина, глубокая, мрачная, жуткая, как могильный покой. Матильда услышала шаги и, подняв взгляд, во вспышке яркой молнии увидела высокую фигуру Застроцци.

Его гигантскую фигуру тотчас же снова укутал непроглядный мрак. Раскат оглушительного грома снова бешено прокатился в небесах, и яркая вспышка открыла Матильде стоявшего перед ней Застроцци.

Матильда, удивленная его приходом, вскочила, когда он обратился к ней, и ощутила неописуемый благоговейный страх, подумав, какое чудо свело их вместе в этот ужасный час бури.

«Несомненно, он испытывает не менее острые и необоримые чувства, что и я. Возможно, они и привели его сюда».

Она содрогнулась при этой мысли, но, справившись с тревогой, которая саму ее удивила, она спросила его, что привело его в этот лес.

— То же, что и тебя, Матильда, — ответил Застроцци. — То же самое, что воодушевляет нас обоих, вне всякого сомнения, дало нам и то единство душ, которое среди этой страшной бури привело нас в одно и то же место.

— О, — вскричала Матильда, — как мне тронуть душу упрямого Верецци? Он все еще презирает меня, он заявляет, что предан памяти своей Джулии, и пусть она мертва, он все равно принадлежит ей! Что мне делать?

Матильда умолкла и с волнением ожидала ответа.

Застроцци стоял, погруженный в свои размышления, твердый как скала, что возносит свои вершины к небесам.

— Матильда, — сказал он, — завтрашний вечер проложит тебе путь к тому счастью, которого так долго жаждала твоя душа, если то, что случится тогда, не убьет Верецци окончательно. Но гроза усиливается, давай поищем укрытия.

— О, что мне гроза! — сказала Матильда, чьи надежды вспыхнули с новой силой от туманных намеков Застроцци. — Забудь о грозе, продолжай, если не хочешь увидеть меня мертвой у своих ног.

— Ты не боишься буйства стихий, — и я тоже, — ответил Застроцци. — Я вновь повторяю: если завтра вечером ты приведешь Верецци сюда, если во время того, что произойдет здесь, ты проявишь то присутствие духа, которым, как я уверен, ты обладаешь, то Верецци — твой.

— Ах, что ты говоришь, Застроцци, Верецци — мой? — спросила Матильда, когда предвкушение немыслимого счастья вдруг переполнило ее душу.

— Я повторяю, Матильда, — ответил Застроцци, — если ты не устрашишься кинжала наемного убийцы, если ты заставишь Верецци быть обязанным тебе жизнью... — Застроцци замолк, и разгоряченное воображение Матильды нарисовало перед ней тот план, который должен был стать основой ее счастья.

«Неужели он, после того как я рискну собственной жизнью ради него, будет так же равнодушно отвергать меня? Неужели его благородные чувства, не угасшие после стольких перенесенных им страшных несчастий, не отзовутся? Невозможно».

Разум ее, полный таких мыслей, был в смятении от переполнявшего его восторженного ожидания счастья, и в таком состоянии Матильда вернулась в замок.

Гроза, столь недавно бушевавшая, утихла, гром глухим эхом отдавался в горах, цепью тянувшихся далеко к северу, и лазурный, почти безоблачный эфир был усыпан бесчисленными звездами, когда Матильда вернулась в замок, и, поскольку час был поздний, она пошла в свои покои.

Сон не бежал от нее, как обычно, но, охваченная дремотой, она скоро уснула.

Смутные сновидения проплывали перед ее внутренним взором. В одних ей удавалось завоевать Верецци, в других, вырванный из ее горячих объятий неведомой силой, он уносился на вершины скалистых гор или в чудовищные неведомые пустоши, и в тщетной попытке найти его она плутала без дорог в пустыне.

Она пробудилась от тревожного, бессвязного сна.

Бурный восторг наполнил ее душу, когда она увидела свою жертву у окна, выходившего на волнующийся лес.

Матильда уселась рядом с ним, и самая чарующая музыка, самая задумчивая, извлеченная ее пальцами из струн арфы, заставила его душу трепетать от восторга меланхолии; по щекам его покатились слезы, глубокие сдерживаемые вздохи волновали его грудь: его невинные глаза кротко взирали на Матильду и лучились сочувствием к той, чьим единственным желанием было удовлетворение ее собственных неординарных желаний и уничтожение его планов на будущее счастье.

Она с животным наслаждением наблюдала за своей жертвой; но, скрыв страсти своего сердца, выражала своим потупленным взглядом робость и напускную чуткость.

Она ждала, скрывая нетерпение, вечера: тогда она заложит прочное основание для своего счастья.

Она без страха решила подставить себя под удар кинжала, пролить свою кровь и рискнуть.

Наконец наступил вечер. В воздухе стоял туман, и было прохладнее обычного; однако, поддавшись уговорам Матильды, Верецци сопроводил ее на прогулку в лес.

Грудь Матильды трепетала от нескрываемого счастья, когда она приближалась к назначенному месту: дрожащие ноги почти не держали ее. Непривычные чувства — чувства, которых она никогда не испытывала прежде, волновали ее грудь, но, укрепившись духом и убедив себя, что наградой за твердость станет райское наслаждение, она бесстрашно шла вперед.

На порывистом ветру раскачивались высокие сосны, тени сумерек быстро затягивали темный лес. Ветер затих, и воцарилась мрачная, глубокая тишина.

Они пришли к месту, назначенному в качестве сцены для спектакля, который должен был стать основой счастья Матильды.

Ее раздирали такие сильные чувства, что она дрожала всем телом, и Верецци нежно осведомился, в чем причина ее тревоги.

— О, ничего, ничего, — ответила Матильда, но его участливый вопрос породил в ней еще большую уверенность в предстоящих ей восторгах, и она еще сильнее задрожала от возбуждения, и душу ее охватил еще более неодолимый экстаз.

Справа, в густой лесной тени, можно было незаметно спрятаться любому, слева зияла ужасающая пропасть, на дне которой грохотал бешеный водопад. Вокруг виднелись огромные бесформенные массы камня, а над всем этим гигантская почерневшая гора возносила к небесам скалистые вершины.

Они подошли к пропасти. Матильда стояла на головокружительной высоте. Чувства почти оставили ее, и она схватилась за ветвь огромной сосны, висевшей над пропастью.

— Какая страшная глубина! — воскликнула Матильда.

— И правда страшная, — задумчиво сказал Верецци, глядя в ужасающую бездну.

Некоторое время они молча стояли и смотрели на эту картину.

Послышались шаги. Грудь Матильды затрепетала от смешанного чувства счастья и недоброго предчувствия, и, собравшись с мужеством, она обернулась. К ним приближался какой-то мужчина.

— Что тебе здесь нужно? — воскликнул Верецци.

— Отмщения! — воскликнул негодяй и, воздев кинжал, нацелился в грудь Верецци, но Матильда подняла руку, и кинжал пронзил ее, не задев Верецци. Тот, шагнув вперед, упал, и негодяй тут же бросился в гущу леса.

Белоснежная рука Матильды была в крови. Рана была болезненной, но в глазах ее светилось торжество, и радость в ее душе била через край: кровь быстро струилась из ее руки, окрашивая алым камень, на котором они стояли.