Перси Шелли – Застроцци (страница 93)

Припадок быстро следовал за припадком, пока наконец в состоянии страшнейшей горячки он не был уложен в постель.

Матильда поняла, что слишком жгучее нетерпение чересчур далеко завело ее. Она была готова к тому, что его охватит жестокое горе, но не к приступам безумия, которое, казалось, действительно завладело разумом влюбленного Верецци.

Она послала за доктором, тот приехал. По его мнению, Верецци был в опасной ситуации, это чуть не повергло несчастную Матильду в отчаяние.

Измученная противоречивыми чувствами, она бросилась на софу. Она думала обо всем, что сделала, чтобы добиться любви Верецци. Когда она думала о том, что все ее старания оказались тщетны, в тот же самый момент ее разгоряченному воображению рисовался момент ее триумфа. Мысль о том, что все ее коварство, преступления, на которые она пошла, бесполезны, терзала ее больше, чем раскаяние в собственной гнусности.

Некоторое время она сидела, погруженная в водоворот мыслей. Разум ее представлял собой картину анархии и ужаса. Наконец ее сущность, измученная яростью чувств, погрузилась в спокойствие отчаяния. Она поднялась с софы и, охваченная безумным страхом за Верецци, пошла к нему в комнату.

Верецци лежал в постели.

Глаза его были подернуты пеленой, казалось, он в забытьи.

Матильда подошла к нему, прижалась губами к его пылающим устам, взяла его за руку — она была холодна, и порой ее сводила судорога.

В это мгновение глубокий вздох вырвался из его груди — щеки его лихорадочно вспыхнули, когда несчастный Верецци попытался встать.

Матильда, слишком взволнованная, чтобы держать себя в руках, рухнула в кресло за занавесью и приготовилась следить за ним.

— Джулия! Джулия! — восклицал он, вставая с постели, в то время как его пылающие глаза бессознательно были прикованы к лицу взволнованной Матильды. — Где ты? Ах! Твое прекрасное тело ныне гниет в темном склепе! Если бы меня положили рядом! Теперь ты бессмертный бесплотный дух! — И затем с каким-то торжеством он добавил: — Но скоро я найду твою чистую душу, скоро я обниму свою погибшую Джулию!

Обессиленный постоянным бредом, он на миг замолк, его испуганные глаза словно бы следили за чем-то, что рисовало перед ним в пространстве воображение. Он ударился головой о стену и упал, потеряв сознание, на пол.

Хотя Матильда была привычна к сценам ужаса, и душа ее была тверда и бесстрашна, но это было для нее уже слишком. Она бросилась к нему и подняла его с пола. Обезумев от страха, она отчаянно призывала помощь. Не обращая внимания на окружающее, она боялась, что Верецци погубил себя. Она прижала его к груди и звала его по имени в приступе страха.

Вбежал встревоженный ее криками слуга. Снова они уложили бесчувственного Верецци в постель — казалось, в нем угасла последняя искра жизни, ибо приступы ужаса терзали его душу слишком сильно. Снова послали за доктором. Матильда, сходя с ума от отчаяния, почти бессвязно требовала от доктора надежды или отчаяния.

Он, будучи человеком здравомыслящим, сказал, что, по его мнению, Верецци скоро поправится, хотя и не знал, что может произойти во время кризиса болезни, который стремительно приближался.

Никакие уговоры не могли увести Матильду от ложа Верецци.

Она сидела, жертва безответной страсти, молча и наблюдала за переменами в лице несчастного Верецци, когда тог без чувств лежал простершись в постели перед ней.

Живость, так присущая его сверкающим глазам, ушла, здоровый румянец сменился мертвенной бледностью, и он не осознавал ничего вокруг. Матильда просидела рядом с ним весь день и молча давала лекарства бесчувственному Верецци, когда требовалось.

Ближе к вечеру снова приехал доктор. Когда он вошел, Матильда сидела, задумчиво положив голову на руку.

— Ах, есть ли надежда? Есть? — безумно воскликнула она.

Доктор успокоил ее и попросил не впадать в отчаяние, затем, увидев ее бледное лицо, сказал, что ей, видимо, тоже нужна его помощь, как и его пациенту.

— О, не обращайте на меня внимания, — воскликнула она. — Как Верецци? Он будет жить или умрет?

Доктор подошел к измученному Верецци и взял его руку.

Лихорадка горела в его жилах.

— О, как он? — восклицала Матильда, с тревогой глядя на доброе лицо доктора, ибо ей показалось, что тень печали скользнула по его челу. — Скажите же поскорее мой приговор! — продолжала она. — Я готова к худшему, я готова даже услышать, что он уже мертв!

При этих словах какое-то спокойствие отчаяния осенило ее черты, она схватила доктора за руку и твердо посмотрела ему в лицо, а затем, словно истощенная непривычным усилием, упала к его ногам без сознания.

Доктор поднял ее и быстро привел в чувство.

Отчаяние Матильды, истощенное собственной яростью, вскоре притупилось, и слова врача пролились бальзамом на ее душу и заставили ощутить надежду.

Она снова села и со сдерживаемым нетерпением стала ожидать решительного перелома, которого доктор больше не мог скрывать.

Она сжимала пылающую руку Верецци и ждала, внешне сдержанная, до одиннадцати часов ночи.

Медленно ползли часы — колокольня Пассау отбивала каждую медлительную четверть часа — и стремились к назначенному времени, когда дверь комнаты Верецци медленно отворил Фердинанд.

— Ха! Зачем ты беспокоишь меня сейчас? — вскричала Матильда, которую приход Фердинанда вырвал из глубокого раздумья.

— Синьора! — прошептал Фердинанд. — Синьор ждет внизу, он желает вас видеть.

— Ах, — задумчиво сказала Матильда, — проводи его сюда.

Фердинанд ушел исполнить ее приказ. Послышались шаги в коридоре, и через несколько мгновений Застроцци уже стоял перед Матильдой.

— Матильда! — воскликнул он. — Почему я вижу тебя здесь? По какому несчастью ты заперлась у себя в покоях?

— Ах! — ответила Матильда еле слышно. — Посмотри на это ложе. Посмотри на Верецци! Измученный, без чувств! Может быть, через четверть часа душа его отлетит, отлетит навеки! — продолжала она, и все более глубокое отчаяние омрачало ее прекрасные черты.

Застроцци подошел к изножью постели. Перед ним, словно мертвый, лежал Верецци, ибо свинцовый цвет его губ, запавшие бессмысленные глаза — все это свидетельствовало о том, что дух его отлетел.

Застроцци смотрел на него с непонятным выражением неутоленной мести, непонятным для Матильды, взиравшего на выразительное лицо своего соучастника.

— Матильда, ты нужна мне. Идем в нижнюю гостиную, мне надо кое о чем с тобой поговорить, — сказал он.

— О, даже если бы это касалось моего вечного блаженства, я не могу пойти сейчас! — живо воскликнула Матильда. — Возможно, не пройдет и четверти часа, как тот, что мне дороже всего на свете, умрет, и с ним умрет всякая надежда, всякое желание, все, что связывает меня с этим миром. О! — воскликнула она в чрезвычайном ужасе. — Смотри, как он бледен!

Застроцци попрощался с Матильдой и ушел.

Доктор молча продолжал наблюдать за Верецци, с лица которого не сходило выражение отчаяния.

Матильда смотрела в лицо Верецци и ждала с горячим, хотя и скрытым, нетерпением исхода оставшихся минут — она все ждала.

Черты лица Верецци свела еле заметная судорога.

Часы пробили одиннадцать.

Его губы приоткрылись — Матильда побледнела от ужаса, но молча, поглощенная ожиданием, осталась сидеть в кресле.

Она подняла взгляд и надежда снова вернулась к ней, когда она увидела выражение лица доктора, озаренное удовлетворением.

Больше она не могла себя сдерживать, но в восторге столь же избыточном, сколь прежде жестокими были ее горе и ужас, начала торопливо расспрашивать доктора. Тот с красноречивой улыбкой поднес палец к губам. Она поняла этот жест и, хотя ее сердце раскрылось во внезапном и невероятном восторге, подавила радость, как прежде обуздывала горе, и с восхищением смотрела на лицо Верецци, на то, как на его смертельно бледные щеки возвращается румянец. Матильда взяла его за руку — сердце его пока еще лихорадочно колотилось. Она взглянула на его лицо — пелена, которой прежде были подернуты его глаза, исчезла, в глазах затеплился смысл, но это было глубокое, укоренившееся в душе горе.

Доктор знаком велел Матильде удалиться.

Она задернула занавеси и стала с тревогой ждать.

Глубокий, долгий вздох вырвался наконец из груди Верецци. Он поднялся сам — глаза его словно следили за каким-то образом, который воображение рисовало ему в дальнем полумраке комнаты, ибо ночные тени лишь частично разгонял свет лампы на столике. Он поднял почти неживую руку и провел ею по глазам, словно пытаясь убедить себя в том, что то, что он видел, — не игра воображения. Он посмотрел на доктора, который молча сидел у его постели и терпеливо ждал развития событий.

Верецци медленно поднялся и отчаянно вскричал:

— Джулия! Джулия! Моя давно потерянная Джулия, вернись! — А затем, уже более собранно, добавил печально: — Ах нет, ты мертва, ты потеряна навеки, навеки!

Он повернулся и увидел доктора, но Матильда пока еще пряталась.

— Где я? — спросил Верецци доктора.

— Вы в безопасности, — ответил тот. — Возьмите себя в руки, все будет хорошо.

— Ах, но Джулия? — спросил Верецци голосом, в котором слышалось такое отчаяние, что можно было опасаться, что он снова начнет бредить.

— О, держите себя в руках, — сказал доктор. — Вы были очень больны, это лишь игра воображения, и даже сейчас, я опасаюсь, вы в таком умоисступлении, которое влечет за собой воспаление мозга.