Перси Шелли – Застроцци (страница 91)

Она торопливо миновала мост и свернула направо, в поля. Дунай спокойно катил свои воды, едва тревожимые ветром, и в них отражалась ее стройная фигура, когда Матильда торопливо шла вдоль берега, едва понимая сама куда. Внезапный страх, неутолимое отчаяние заполонили ее разум и без того безумный от безнадежной любви.

— Что делать мне в этом мире, если мои лучшие мечты погибли, моя самая горячая надежда оказалась тщетной? — воскликнула обезумевшая Матильда, когда в порыве отчаяния, попыталась броситься в воду.

Но ее жизнь не оборвалась, ибо чья-то рука удержала ее от отчаянного поступка.

Обессиленная ужасом, она упала в обморок.

Какое-то время она лежала в бесчувственном оцепенении, пока незнакомец, зачерпнув шляпой воды из реки, не оросил ее бледное лицо, вернув к жизни несчастную Матильду.

Каково же было ее изумление, какие же восторг и смятение охватили ее, когда в лунном свете она увидела Верецци, в тревожной заботливости склонившегося над ее стройным телом!

— Чему я обязан счастьем, — воскликнул удивленный Верецци, — лицезреть графиню ди Лаурентини? Разве я не оставил вас в вашем итальянском замке? Я надеялся, что вы прекратите преследовать меня после того, как я сказал вам, что безраздельно принадлежу другой.

— О, Верецци! — воскликнула Матильда, бросаясь к его ногам. — Я люблю тебя до безумия, до умопомрачения. Если в тебе есть хоть искра жалости, не дай мне молить напрасно, не отвергай ту, что не может справиться с роковой, неутолимой страстью, что сжигает ее.

— Встаньте, синьора, — ответил Верецци. — Встаньте, это неуместный разговор, он не приличествует такой знатной даме, как вы, и не подобает вашему нежному полу. Позвольте мне проводить вас вон к тому дому, где вы, возможно, пожелаете подкрепиться или провести ночь.

Лунные лучи играли на спокойной воде Дуная, когда Верецци молча повел прекрасную Матильду к скромному жилищу, в котором обитал.

Клодина ждала у дверей и начала уже опасаться, что с Верецци случилась какая-то беда, поскольку, когда он подошел к дверям, давно минул час его обычного возвращения.

Обычно в часы, когда вечерний сумрак наполняет воздух прохладой, он бродил по округе среди роскошной природы, но редко загуливался до полуночи.

Поддерживая терявшую сознание Матильду, он подошел к Клодине. Зрение старушки давно ослабло от возраста, и, пока Верецци не окликнул ее, она не увидела, что с ним графиня ди Лаурентини.

— Клодина, — сказал он, — снова прибегаю к вашей доброте. Эта дама, которая забрела сама не зная куда, окажет нам честь и проведет ночь в нашем доме. Если вы приготовите ей тюфяк, на котором я обычно сплю, я отдохну сегодня на торфе. И приготовьте ужин. Синьора, — обратился он к Матильде, — надеюсь, немного вина поможет поднять ваше настроение, позвольте налить вам стакан.

Матильда молча приняла его предложение. Их глаза встретились, и взгляд Матильды красноречиво сверкнул.

— Верецци! — воскликнула Матильда. — Я всего несколько дней в Пассау, я расспрашивала о вас — о, как жадно я расспрашивала! Не проводите ли вы меня завтра в Пассау?

— Хорошо, — чуть помедлив, сказал Верецци.

Вскоре к ним вошла Клодина. Матильда торжествовала успех своего плана, и в присутствии Клодины разговор свернул на общие темы. В конце концов поздний час заставил их разойтись.

Верецци, оставшись наедине со своими мыслями, упал на торф, тянувшийся вплоть до Дуная. Самые черные размышления овладели им, и в событиях этой ночи он увидел причину своего самого горестного несчастья.

Он не мог полюбить Матильду и, хотя он всегда относился к ней чрезвычайно дружелюбно, не испытывал к ней никаких чувств, кроме холодного почтения. Никогда он не видел в ее натуре тех темных черт, которые, если дать им развиться, вызывают лишь ужас и отвращение. Он считал ее женщиной сильных страстей, которая, сопротивляясь им из последних сил, в конце концов была захвачена их потоком; женщиной, чьи блистательные качества поблекли от единственной ошибки, — и за это он жалел ее. Но он не мог не сравнивать ее с Джулией, чья женственная утонченность сторонилась всяческого подозрения или даже бестактности. Ее хрупкая фигура, ее нежное ангельское лицо совершенно контрастировали со страстностью, сверкающими глазами, волевым лицом, смелым выразительным взглядом Матильды.

Утром он должен проводить ее до Пассау. Он решил по дороге сохранять полное молчание или, что бы ни случилось, не допускать ни единой двусмысленности, которая могла быть не так истолкована.

Миновала ночь. Наступило утро, и вершины далеких гор позолотил восход.

В восторге от успеха своего плана и едва способная скрывать пылкие чувства своего сердца, хитрая Матильда, как только спустилась в маленькую гостиную, где Клодина накрыла простой завтрак, изобразила уныние, которого вовсе не ощущала.

Ее общение с Верецци было отмечено нескрываемой невинной и кроткой нежностью. Ее глаза были опущены к полу, и каждое ее движение говорило о смирении и чувствительности.

Наконец они покончили с завтраком, пришло время, когда Матильда в сопровождении Верецци отправилась вдоль реки обратно в Пассау тем же путем, что и пришла. Некоторое время царило мрачное молчание, но наконец Матильда заговорила.

— Злой Верецци! Ты вечно будешь пренебрегать мной? И ради этого я отбросила стыдливость своего пола и призналась тебе в страсти, слишком жестокой, чтобы скрывать ее? Ах! Хотя бы пожалей меня! Я люблю тебя, я обожаю тебя до безумия!

Она замолкла. Особенное выражение ее темных глаз говорило о буйстве желаний в ее груди.

— Не стоит мучить себя и меня, синьора, — сказал Верецци, — этими бесполезными признаниями. Разве достойно вас, — достойно Матильды, — продолжал он с улыбкой горького презрения, — говорить о любви с тем, кто любит Джулию?

Слезы заструились по щекам Матильды. Она вздохнула, и вздох этот, казалось, шел из самой глубины ее души.

Такой неожиданный ответ тронул Верецци. Он был готов к упрекам, но его чувства не могли устоять перед слезами Матильды.

— Ах! Простите меня, синьора, — воскликнул Верецци, — если мой разум, пораженный разочарованиями, велел мне произнести слова, которых не желало мое сердце!

— О! — ответила Матильда. — Это я виновата. Захваченная бурей страстей, я произнесла слова, одно воспоминание о которых приводит меня в ужас. О, простите, простите несчастную, чья единственная вина заключается в том, что она слишком сильно любит вас!

И с этими словами они вступили на людные улицы Пассау и, быстро идя вперед, вскоре оказались перед домом графини ди Лаурентини.

ГЛАВА VI

Поскольку характер Матильды уже был достаточно описан, нет смысла говорить о нем дальше. Достаточно сказать, что ее сладостные намеки и хорошо рассчитанные уговоры так завладели воображением Верецци, что его решимость вернуться на закате в дом Клодины слабела с каждой минутой.

— Неужели ты вот так оставишь меня? — воскликнула Матильда с глубокой болью, когда Верецци был готов уйти. — Неужели ты незаметно покинешь ту, которая ради тебя одного отбросила гордость высокого происхождения и блуждала в безвестности по неведомым краям? О! Если я (увлеченная любовью к тебе) преступила границы скромности, не дай, о, не дай другим ранить меня безнаказанно. Останься, умоляю тебя, Верецци, если еще хоть искра сочувствия осталась в твоей груди, останься и защити меня от тех, кто тщетно добивается той, кто безраздельно принадлежит тебе.

Такими словами Матильда действовала на благородные страсти Верецци. Жалость, сочувствие к той, чьим единственным изъяном он полагал любовь к нему, победили мягкую душу Верецци.

— О, Матильда, — сказал он, — хотя я и не могу любить тебя, хотя моя душа окончательно принадлежит другой, все же, поверь мне, я ценю тебя и восхищаюсь тобой. Мне прискорбно, что сердце, полное стольких блистательных добродетелей, думает лишь о том, кто не способен оценить его.

Шло время, и каждый раз солнце заставало Верецци в Пассау под кровлей дома Матильды. Эта мягкость, эта умилительная нежность, которыми она прекрасно умела пользоваться, начинали убеждать Верецци в несправедливости той невольной ненависти, которую его душа испытывала к ней. Ее разговоры были полны чувства и утонченных мыслей. Она играла ему прохладными вечерами, и часто после заката они вместе гуляли среди пышной природы и роскошных лугов, омываемых Дунаем.

Клодина была забыта. Правда, поначалу Матильда вспоминала о ней и, устроив ее так, чтобы она ни от кого не зависела, заслужила еще одну благодарность Верецци.

Так прошли три недели. Каждый день Матильда прибегала к новым ухищрениям, новым обольщениям, чтобы удержать под своей крышей очарованного Верецци.

Самое избранное общество в Пассау собиралось в различных сочетаниях для достижения полной гармонии, когда Матильда замечала, что мысли Верецци встревожены воспоминаниями.

Когда казалось, что ему хочется уединения, Матильда предлагала пройтись под луной по берегу Дуная, или искусными пальцами она извлекала из струн арфы самые трогательные звуки самой чарующей мелодии. Ее отношение к нему было мягким, нежным и спокойным, свойственным, скорее, кроткой, безмятежной дружеской или сестринской любви, чем пламенной, неугасимой страсти, которая тайно сжигала грудь Матильды.