Что дух лучам теряет счет,
И так восторг его растет,
Что до терзания дойдет;
Сам Принц, сам Фердинанд сказал,
Твой повелитель приказал,
Чтобы несчастный Ариэль,
Чей голос — звукам колыбель,
Послал того безмолвный знак,
Чего сказать нельзя никак;
Твой добрый гений, Ариэль,
Нежней, чем ласковый Апрель,
Из жизни в жизнь, все должен ждать,
Блаженства твоего искать,
И только так свое найти
Случайно может на пути.
Как нам могучий стих поет,
Из грота Просперо, вперед,
Туда, в Неаполь голубой.
Летел он быстро пред тобой.
Над бездной вод, где нет следа,
Он, как падучая звезда,
Пред кораблем твоим летел.
Тебе светил, и весь блестел.
Чуть ты умрешь, и вот Луна,
В тюрьме ущербности и сна,
Не так туманна и грустна,
Как бесприютный Ариэль,
Утративший для жизни цель.
Чуть вновь родишься на земле, —
Звездой рождения, во мгле,
По морю жизни, сквозь метель,
Твои путеводный — Ариэль.
Как изменились все мечты,
С тех пор как Фердинанд и ты
Доверились любовным снам,
И Ариэль был верен вам!
Теперь, когда иной возник
Смиренный миг, счастливый миг,
Забыто все, и бедный дух, —
Он верно ранил чей-то слух, —
В такое тело заключен,
Что в нем, как в гробе, он стеснен;
И он дерзает лишь тебя
Просить, служа, молить, скорбя:
О, смейся, смейся, пой любя!
Художник, в свой счастливый миг
Создавший внешний этот лик,
Зимой в лесу уснувшем шел,
И взял — срубил застывший ствол
Средь убаюканных стремнин
Повитых ветром Апеннин;
А зимним скованные сном,
Деревья спали все кругом,
И грезилось одним во сне,
Что Осень плачет в вышине,
Другим шептали грезы сна,
Что вот идет, цветет Весна,
Листы Апрельские блестят,
Дожди текут и шелестят
И третьим снилось Лето вновь.
И всем им грезилась любовь:
И этот ствол, во мгле Зимы, —
О, если б так кончались мы!
Без боли мог свой век свершить,
Чтоб в лучшей форме вновь ожить;
