Перси Шелли – Застроцци (страница 7)
«Я полон мыслей и планов», — писал Шелли Генту в 1821 году. Ни один из его обширных планов не был выполнен; но летом или ранней осенью этого года он быстро написал свою «Элладу», замечательную в смысле идеализированного отношения к современным событиям. В «Персах Эсхила» он нашел предшествующий пример пользования текущими событиями. «Призрак Магомета II» навеян образом Дария в «Персах», но вместо песни печали, заключающей собой греческую трагедию, «Эллада» оканчивается лирическим пророчеством, которое есть песнь ликования и любви ко всему миру.
«Лорд Байрон поселился здесь, — писал Шелли из Пизы в январе 1822 года, — и мы с ним постоянно вместе». Они ездили вдвоем, упражнялись в стрельбе из пистолета или играли на бильярде и обменивались мыслями относительно литературных и общественных вопросов. Шелли чувствовал в Байроне великую творческую силу и восхищался ею. Но временами его отталкивали проявления более грубой стороны нравственной природы Байрона. Наступивший год привел еще нового знакомого в Пизу — Эдуарде Джона Трэлауни, молодого корн-валлийского джентльмена, который вел жизнь, полную приключений на море и на суше. Трэлауни — «с своим обликом странствующего рыцаря, смуглый, красивый, длинноусый» — заинтересовал Шелли и Мэри больше, чем кто-либо из тех, с кем они знакомились после отъезда Маврокордато. Насколько Шелли очаровал Трэлауни, можно видеть из «Воспоминаний» последнего, дающих нам самый живой образ поэта в последние месяцы его жизни. Трэлауни, Уильямс и Шелли любили море. Было решено соорудить лодку и нанять на лето дом на берегу моря, в Спецции. Между тем Шелли работал опять над своей исторической драмой «Карл I», и написал несколько упоительных лирических стихотворений, вдохновленных грацией и утонченной обаятельностью Джейн Уильямс, жены его молодого и веселого товарища.
Casa Magni, дом, взятый ими на лето, стоял на краю моря, близ рыбачьей деревни Сан-Теренцо, на восточной стороне залива Спецции. Первые дни их пребывания были омрачены горем, поразившим всех, но в особенности то было горем для мисс Клэрмонт — смертью маленькой Аллегры в монастыре Баньякавалло. Мэри была нездорова и находила, что этот одинокий дом у моря угнетающе действует на ее душу. Измученные нервы Шелли были тревожимы призрачными видениями; однажды образ Аллегры поднялся с улыбкой перед ним, над залитым луной морем, всплескивая руками от радости. Но когда наконец давно ожидаемая лодка обогнула мыс Порто-Венерэ, поднялось общее ликование и суматоха ожидания. «У нас теперь есть великолепная игрушка на лето», — писал Уильямс, который с женой своей занимал часть Casa Magni. Во время жарких июньских дней, когда Шелли отдыхал в лодке, смотрел с берега на великолепие моря или в лунные ночи сидел между скал, он писал благородные отрывки своей последней большой неоконченной поэмы «Торжество жизни». Она содержит в себе, быть может, самые глубокие мысли его жизни; она проникнута трогательным отречением; в ней есть глубина взгляда, которая достигается путем ошибок, и тишина, прошедшая через страсть. Своим общим планом и формой стиха эта поэма напоминает «Торжество любви» Петрарки, а в образах своих она временами приближается к Данте.
За возвращением Клэр в Casa Magni после двухнедельного ее отсутствия почти немедленно последовало несчастье, грозившее серьезной опасностью жизни Мэри: тяжелые преждевременные роды. Благодаря энергии и находчивости Шелли ее жизнь была спасена. Но этот подъем нервов опять вызвал у него частые видения. 19 июня получено было известие, обрадовавшее его сердце, — Лей Гент и его семья прибыли в Италию. Стояла чудная летняя погода. Лодка, на которую сели Шелли и Уильямс, была спущена на море, и после благополучного переезда они бросили якорь в гавани Ливорно. На следующее утро встретились, бывшие столь долго разлученными, друзья — Шелли и Гент. «Я в неописуемом восторге! — восклицает Шелли. — Вы себе представить не можете, как невыразимо я счастлив». «Вид его был лучше, — писал Гент, — чем когда-либо. Мы говорили о тысяче вещей мы предвкушали тысячи радостей». В понедельник 8 июля вид неба, казалось, предвещал перемену погоды; но ветер был благоприятный для возвращения в Леричи.
Между часом и двумя пополудни лодка оставила гавань. Ее видели за десять миль, в открытом море, по направлению к Реджио; потом темнота летней грозы скрыла ее из виду.
Между тем Мэри, которой очень не хотелось отпускать Шелли, и Джейн Уильямс бодрствовали и ждали. Проходили дни страдания и страшных недоумений. Наконец осиротевшие женщины не в силах были больше ждать и поехали в Пизу, чтобы расспросить Байрона и Гента. Даже тогда еще не вся надежда была утрачена; лодку могло отнести к Корсике или на Эльбу. Мэри и Джейн поспешили назад в Леричи, так как Трэлауни решил возобновить поиски по направлению к Ливорно. Вечером 19 июля он вернулся. «Все кончено, — пишет Мэри, все спокойно теперь; их тела выброшены на берег».
Два тела были выброшены на морской берег, одно по дороге к Реджио, другое на тосканском берегу. По высокой стройной фигуре, по тому Софокла и поэме Китса, находившихся в карманах, был узнан Шелли. Согласно со строгим законом итальянского карантина, тела должны были бы остаться в песке, засыпанные негашеной известью. Но благодаря особому разрешению позволено было их сжечь. При этом присутствовали Трэлауни, Байрон и Гент. Сердце Шелли было выхвачено из пламени Трэлауни; пепел был благоговейно собран. На старом протестантском кладбище в Риме, там, где лежит тело малютки Вильяма, вблизи от могилы Кайя Цестия, был предан земле ларец, содержавший в себе прах Шелли.
Поэзия
1814-1815
СТАНСЫ
К МЭРИ ГОДВИН