Гигант, невозмутимый, снежный, ясный, —
Вокруг него толпится сквозь туман
Подвластных гор немая вереница,
Вздымая свой убор, гранит и лед,
И точно исполинская гробница,
Зияет пропасть; в ней веков полет
Нагромоздил уступы и стремнины,
Морозные ключи, поля, долины,
Там ни один из смертных не живет,
Ютится только в той пустыне буря,
Да лишь орел с добычей прилетит,
И волк за ним крадется и следит,
Оскаля пасть и хищный глаз прищуря.
Все жестко, все мертво, обнажено.
В скале змеится трещины звено,
Неровные пробилися ступени.
Средь ужаса безжизненных пространств
Встает толпа каких-то привидений
В красе полуразорванных убранств.
Быть может, здесь Землетрясенья Гений,
В любимицы себе Погибель взяв,
Учил ее безумству упоений,
И все кругом лишь след его забав?
Иль, может быть, когда-то здесь бессменным
Огнем был опоясан снежный круг?
Кто скажет! Кто поймет! Теперь вокруг
Все кажется от века неизменным.
Раскинулась пустыня и молчит,
Но у нее есть свой язык чудесный,
Одним угрозой страшной он звучит,
Другим несет он веры дар небесный —
Такой спокойной, кроткой, неземной,
Что тот, в ком эта искра загорится,
Из-за нее, из-за нее одной,
С природою навеки примирится.
Тебе, Титан великий, власть дана,
Стереть, как пыль, все скорби и обманы;
Но в мире эта власть не всем видна,
Не всякий видит сказочные страны.
А только тот, кто мудр, кто чист, велик,
Кто страстного исполнен упованья,
И кто, пустыни услыхав язык,
Мог людям дать его истолкованье,
Или сумел им дать хотя намек,
Или хоть сам его подслушать мог.
Ручьи, луга, лесов уединенье,
Поля, озера, вечный океан,
Раскаты грома, гул землетрясенья,
И молния, и дождь, и ураган,
И все, что в глубине земли сокрыто;
Когда она объята зимним сном
И снежными гирляндами увита,
Что будет взрощено весенним днем,
Оцепеневших почек сновиденья,
Их радостный, восторженный расцвет,
И человека бурные владенья,
И жизнь, и смерть, и сумерки, и свет,
Все, что тоскует, дышит, и стремится.
Все, в чем дрожит сияние и звук,—
Встает, растет, и меркнет, и дымится,
И вновь растет для счастия и мук.
И только Власть, что правит всем движеньем,
Недвижна, недоступна и ясна;
Громада первозданных гор полна
Ее красноречивым отраженьем.
