Неотразимо страшная картина,
Могучая своею красотой:
Расставшись торопливо с высотой
Угрюмых гор, полна кипучей страсти,
Как молния порвавши гнет оков,
Стремится Арва, символ вечной Власти,
Взлелеянный молчаньем ледников.
Гиганты-хвои лепятся по скалам,
Созданья незапамятных времен,
И в воздухе, чуть дышащем, усталом,
Покоится душисто нежный сон;
С благоговеньем ветры прилетают
Вдыхать в себя смолистый аромат,
И слушают, как звуки гула тают,
Как сосны вновь шумят и все шумят:
Так сотни лет не молкнет их громада,
Они поют торжественный хорал.
И тут же слышны всплески водопада;
Воздушный, он скользит по склонам скал:
Трепещет в брызгах радуга земная,
Из красок смотрит образ неземной,
Там кто-то скрыт, для этих мест родной,
Там чья-то тень дрожит, свой лик склоняя.
Бушует Арва, бьется о гранит,
Пещеры стонут, гулко вторит эхо,
И этот звук никто не победит,
И в нем не слышно слез, не слышно смеха.
Тобой воспринят этот гордый звук,
Ты вся полна движеньем неустанным,
Долина Арвы! Я смотрю вокруг
С восторгом и возвышенным и странным.
Как будто ты не жизнь — не жизнь сама, —
А лишь моей фантазии созданье,
Виденье одинокого ума,
Что речь ведет с огнями мирозданья,
И у вселенной, где и свет, и тьма,
Своей мечты заимствует мерцанье.
Как будто бы гонимые судьбой,
На крыльях исступленных, над тобой
Витают несказанные виденья,
Магически-прекрасною толпой,
Стремясь найти хоть тень, хоть отраженье
Твоей нездешней скрытой красоты,
И медлят где-то; в сказочном чертоге,
Где ты желанный гость, в дворце мечты,
Где в забытьи безмолвном, на пороге,
Поэзия-Кудесница сидит
И взором ускользающим глядит.
Есть мысль, что лучший светоч мирозданья
Горит в душе того, кто усыплен,
Что смерть не мертвый мрак, а только сон,
И что ее кипучие созданья
Богаче и числом и красотой,
Чем дня немого трезвые мечтанья.
Я вверх смотрю, плененный высотой.
Но что там? Что? Неведомая сила
Раздвинула покровы бытия
И смерть передо мной разоблачила?
Иль это только царство сна, — и я
Душой брожу по сказочным пределам,
По призрачным цепляюсь крутизнам,
И мысль моя, в своем стремленьи смелом,
Лишь бредит, уступив безумным снам?
Там, надо мной, небесный свод прекрасный,
Пронзив его, горит вверху Монблан, —
