Перси Шелли – Застроцци (страница 104)

Всех присутствующих охватило любопытство и сочувствие при виде очаровательной и прекрасной преступницы.

— Кто, кто она? — пробежал по залу шепот. Но никто не мог дать ответа.

Снова воцарилась глубокая тишина — ни единого шепотка не слышалось среди зловещего молчания.

Наконец глава трибунала суровым торжественным голосом возгласил:

— Матильда, графиня ди Лаурентини, вы обвиняетесь в убийстве маркизы ди Стробаццо. Признаете ли вы обвинение? Можете ли вы доказать обратное? Мой слух открыт. Кто-нибудь выступит в защиту обвиняемой?

Он замолчал — воцарилась гробовая тишина. Снова он был готов начать — снова с выражением отвращения и ужаса он устремил свой пронзительный взгляд на трепещущую Матильду и уже открыл было рот, чтобы изречь роковой приговор, когда внимание его привлек мужчина, выбежавший из толпы и торопливо воскликнувший:

— Графиня ди Лаурентини невиновна!

— Кто ты такой, чтобы осмеливаться утверждать это? — с недоверчивым видом спросил глава трибуналам

— Я Фердинанд Цайлнитц, немец, слуга графини ди Лаурентини, и я осмеливаюсь утверждать, что она невиновна.

— Предъяви доказательства, — сурово нахмурившись, воскликнул глава трибунала.

— Когда я вошел в покои, — сказал Фердинанд, — было поздно. Я увидел два окровавленных тела и графиню ди Лаурентини, без чувств лежавшую на софе.

— Умолкни! — воскликнул глава трибунала.

Фердинанд повиновался.

Глава трибунала шепнул что-то одному из людей в черном, и вскоре вошли четыре стражника с гробом на плечах.

Глава трибунала показал на землю, и стражи опустили свою ношу и открыли пораженной ужасом толпе Джулию, прелестную Джулию, чье тело было покрыто тысячами ужасных ран.

Толпа в ужасе вскрикнула в один голос, испуганная, ошеломленная, и потрясенная страшным зрелищем, но все же некоторые, оправившись от испуга, взирали на ангельскую прелесть несчастной жертвы мести, которой светилось ее лицо, не угаснув даже со смертью.

Матильда тяжело вздохнула, и, вопреки всему ее мужеству, на глаза ее набежали слезы, голова ее закружилась от ужаса, и она чуть не упала без чувств. Однако, справившись со слабостью и собрав свою волю, она подошла к трупу соперницы и в бесчисленных ранах, покрывавших ее тело, прочла свою будущую судьбу.

Она все смотрела на нее в воцарившейся глубокой тишине, и никто из зрителей не проронил ни слова, ни единого шепота не было слышно в просторном зале.

— Отойди, грешная, безжалостная женщина! — провозгласил глава трибунала с яростью. — Мало тебе того, что ты всю жизнь преследовала несчастную, что лежит перед тобой, убитая твоей рукой? Так прекрати смотреть на нее так, словно месть твоя еще не утолена. Удались, злодейка, возьмите ее под стражу, а пока приведите второго заключенного.

Двое стражников бросились к Матильде и оттащили ее подальше от трибунала, вошли другие четверо, ведя рослого, замечательно сложенного мужчину. При каждом его шаге звенели тяжелые цепи, сковывавшие его ноги.

Матильда подняла взгляд — перед ней стоял Застроцци.

Она бросилась вперед — стражи не двинулись с места.

— О, Застроцци! — воскликнула она. — Ужасной, отвратительной была наша жизнь, низким, позорным будет ее конец: если мы не раскаемся, то жуткими, страшными будут вечные мучения, которые ждут нас через четыре и двадцать четыре часа! Так покайся, Застроцци, покайся! И раз уж ты был моим сообщником в отступничестве от добродетелей, последуй за мной так же в отступничестве от упрямой и непреклонной порочности!

Это было сказало тихим прерывистым голосом.

— Матильда, — ответил Застроцци с презрительной усмешкой атеиста. Матильда, не бойся, рок хочет нашей смерти, и я намерен встретить смерть и полное уничтожение со спокойствием. Разве я не уверен в несуществовании Бога? Разве я не уверен, что смерть лишь освобождает нашу душу, разрешает от уз? Так чего мне дрожать перед смертью? Почему должен дрожать от страха смерти тот, чей разум вознесся выше оков предрассудка, ошибок лживого и несправедливого религиозного фанатизма?

Тут вмешался глава трибунала и заявил, что не может им позволить разговаривать дальше.

Оставив Матильду, Застроцци, совершенно не испугавшись ужасного зрелища, не дрогнув от близости мучительной смерти, в которой он был полностью уверен, подошел к трону главы трибунала.

Все смотрели на его высокомерное поведение и восхищались его полным достоинства выражением лица и бесстрашием даже более, чем прежде они восхищались красотой Матильды.

Все молча взирали на него и ждали, что против него выдвинут какое-то особое обвинение.

Имя Застроцци, произнесенное главой трибунала, уже нарушило тишину, когда преступник, презрительно глядя на судью, велел ему замолчать, чтобы избавить себя от ненужных хлопот.

— Да, я убийца, — воскликнул он. — Я не отрицаю — я вонзил кинжал в сердце моего оскорбителя, но намерения, которые сделали меня убийцей, были высокими и похвальными, ибо я поклялся моей любимой матери у ее смертного ложа отомстить ее соблазнителю. Думаете, что я боялся наказания, когда совершал отмщение? Неужто я свершил бы его, если бы мысль о бесполезных пытках, которые я обречен вытерпеть здесь, хоть как-то могла повлиять на мою решимость? Нет-нет. Если подлый мерзавец, который свел в могилу мою безгрешную мать, пал от кинжала того, кто поклялся отомстить за нее, если я отправил его на тот свет, того, кто разрушил мир той, которую я любил больше себя, разве можно меня винить?

Застроцци закончил и презрительно сложил руки на груди.

— Продолжай! — воскликнул глава трибунала.

— Продолжай! Продолжай! — эхом прокатилось по залу.

Он огляделся. Его поведение восхищало шумную толпу, и в тишине зрители смотрели на бесстрашного Застроцци, стоявшего перед ними, словно на полубога.

— Значит, меня призвали, чтобы я открыл то, что вызывает у меня мучительные воспоминания? Ах! Как это больно! Но все равно — вы узнаете имя того, кто пал от моей руки: узнаете того, чья память и доныне мне омерзительна невыразимо. Мне все равно, кто узнает о моих деяниях, ибо я убежден и до конца вечности буду убежден, что поступки мои честны. Узнайте же, что мою мать звали Оливия, и это была женщина, которая, по моему твердому убеждению, была средоточием всех добродетелей, всех самых прекрасных и превосходных качеств.

Отец того, кто благодаря моему коварству покончил с собой шесть дней назад в особняке графини ди Лаурентини, воспользовался ее минутной слабостью и обесчестил ту, что родила меня. Он дал священную клятву жениться на ней — и нарушил ее.

Вскоре моя мать родила меня — соблазнитель женился на другой. Когда нуждающаяся Оливия просила милостыню, чтобы не умереть с голоду, ее гордый соблазнитель вышвырнул ее из своего дома и глумливо велел ей идти заниматься своим ремеслом. «Преступление, которое я совершила с тобой, клятвопреступник, — воскликнула моя мать, уходя от его дверей, — будет моим последним проступком!» Клянусь небом, она вела себя благородно. Жертва обмана, она рано сошла в могилу, и, прежде чем ей исполнилось тридцать лет, ее беспорочная душа улетела в небеса, навстречу вечному блаженству. Хотя мне было всего четырнадцать лет, когда она умерла, я никогда не забуду ее последних слов. «Сын мой, — сказала она, — мой Пьетрино, отомсти за мои несчастья, отомсти этому лживому Верецци и до конца жизни преследуй его потомство!»

Видит небо, я думал, что отомстил ему. Мне еще не исполнилось двадцати четырех лет, когда этот лживый мерзавец, пусть и защищенный стеной своего высокого положения, пусть и забывший об оскорблении, покарать за которое не терпелось моей руке, пал под моим кинжалом. Но я уничтожил лишь его тело, — добавил Застроцци с ужасным видом неудовлетворенной мести. — Время научило меня, и теперь душа его сына обречена на адские муки до скончания времен, ибо он покончил с собой, но именно мои козни, пусть незримые, привели к его гибели!

Матильда ди Лаурентини! Ха! Почему ты дрожишь? Когда ты пронзала кинжалом ту, что ныне мертвой лежит пред тобой в гробу, ты ведь не думала о неминуемом роке? Ты наслаждалась счастьем с тем, кого обожала, ты даже вышла за него замуж и более месяца испытывала невыразимое счастье, и все же не желаешь за это платить? Видит небо, я не таков! — он разразился хохотом. — Ах, бедная, глупая Матильда, неужели ты думаешь, что только из чувства дружбы я подсказал тебе, как завоевать сердце Верецци? Нет, это месть заставила меня горячо участвовать в твоих планах; месть заставила меня привести ту, чье безжизненное тело лежит здесь, в твой дом, предвидя, как это повлияет на пламенные страсти твоего мужа.

Я был откровенен с вами, — сказал он, — так что выноси свой приговор, судья. Я знаю мою судьбу и вместо ужаса испытываю радость от приближения смерти, ибо я закончил все, что должен был свершить на земле.

Застроцци закончил и бесстрашно устремил свой выразительный взгляд на главу трибунала.

Пораженный твердостью Застроцци и потрясенный преступлениями, в которых он столь откровенно признался, глава трибунала в ужасе отвернулся.

Застроцци стоял неподвижно и бесстрашно ждал решения своей судьбы.

Глава трибунала что-то шепнул человеку в черном. Вошли четверо стражников и установили дыбу.

Даже корчась в неописуемых мучениях почти невыносимой пытки, он сохранял твердость, и на его одухотворенном лице сияла улыбка глубочайшего презрения, и с диким хохотом ликующей мести он скончался.