Перси Шелли – Застроцци (страница 103)

В коридоре, ведшем к ее камере, послышался какой-то шум.

Матильда, сидевшая припав к стене, подняла голову и жадно прислушалась, словно в ожидании события, которое определит ее будущую судьбу. Она продолжала смотреть, когда зазвенели цепи, запиравшие вход в ее камеру. Дверь, заскрежетав петлями, открылась, и вошли двое стражников.

— Следуйте за нами, — последовал лаконичный приказ, воспринятый ее напряженным от ужаса слухом.

Матильда трепеща поднялась. Ноги, затекшие в заточении, почти не держали ее, но, собравшись с мужеством отчаяния, она молча последовала за безжалостными стражами.

Один из них нес фонарь, чьи лучи, подобные размытым колоннам, выхватывали из тьмы Чрезвычайную массивность коридоров.

Высокий готический фриз был сделан с искусством, консоли различных гротескных форм торчали поверх сложных пилястров.

Они остановились перед какой-то дверью. Из-за нее слышались голоса, их приглушенное звучание наполняло душу Матильды неодолимым страхом. Но она собрала всю свою решимость — она решила держать себя в руках во время суда и, даже если ее приговорят к смерти, встретить свою судьбу мужественно, чтобы чернь не могла сказать: «Бедняжке ди Лаурентини не хватило духу умереть».

Эти мысли промелькнули в ее мозгу во время небольшой заминки, когда стражники на мгновение остановились перекинуться словом с сослуживцем, которого встретили здесь.

Наконец разговор закончился и воцарилась мертвая тишина: огромные створчатые двери распахнулись и открыли взору Матильды обширное помещение с высоким потолком. В центре находился стол, над которым была подвешена лампа, а за ним сидели двое суровых мужчин в черном.

Стол был завален бумагами, которые эти двое в черном, видимо, изучали.

Стражники подвели Матильду к столу и оставили ее там.

ГЛАВА XV

Страх — кнут для трусов и лжецов.

А ты караешь храбрецов.

Один из инквизиторов поднял взгляд. Он отложил бумаги, которые рассматривал, и формально попросил ее представиться.

— Мое имя Матильда, мой титул — графиня ди Лаурентини, — высокомерно ответила она, — и мне неведомы причины этого допроса, разве что вы желаете насладиться моими несчастьями, к которым, полагаю, вы причастны.

— Не тратьте времени напрасно, — сурово ответил инквизитор, — на пустые домыслы касательно наших мотивов. Вы знаете, почему вы здесь?

— Нет, — ответила Матильда.

— Поклянитесь, что не знаете, за какое преступление вы заключены под стражу, — сказал он.

Матильда поклялась. При этом лоб ее покрылся испариной и все тело охватила дрожь, но выражение ее лица не изменилось.

— Какое вы могли совершить преступление, привлекшее внимание нашего трибунала? — решительным тоном спросил он.

Матильда не ответила, лишь презрительно усмехнулась. Она не сводила взгляда с инквизитора, ее темные глаза яростно пылали, но она не говорила ни слова.

— Отвечайте, — воскликнул он, — ибо признание избавит нас обоих от ненужных сложностей.

Матильда не отвечала, но молча смотрела в лицо инквизитору.

Он трижды ударил по столу — вбежали четверо стражников и остановились на некотором расстоянии от Матильды.

— У меня нет желания, — сказал инквизитор, — недостойным образом поступить с высокородной женщиной. Но если вы немедленно не признаетесь, то мой долг не позволит мне прекратить допрос.

Еще более глубокое презрение отразилось на прекрасном лице Матильды. Она нахмурилась, но не ответила.

— Вы намерены продолжать глупо упорствовать? — воскликнул инквизитор. — Стража, выполняйте свой долг.

Четверо стражей, которые до сих пор стояли в отдалении, тут же бросились вперед и, схватив Матильду, повлекли ее в темное помещение.

Ее неубранные роскошные волосы свободно рассыпались по алебастровым плечам, ее глаза, чей презрительный взгляд сменился тревогой, были почти закрыты, и ее стройное тело в руках четырех стражников казалось особенно привлекательно прелестным.

Второй инквизитор, который до тех пор занимался бумагами, лежавшими перед ним, не слушал допроса Матильды, но, оторвавшись от бумаг и увидев женщину, властно приказал стражникам остановиться.

Они послушно повиновались приказу. Матильда, вырвавшись из жестоких рук бесчувственных служителей закона, подошла к столу.

Ее чрезвычайная красота смягчила инквизитора, который заговорил последним. Он и подумать не мог, что под личиной столь ангельской, столь привлекательной, скрывалось подлое и коварное сердце демона.

Он мягко обратился к ней и, сказав, что в какой-нибудь из ближайших дней ее допрос возобновится, отдал ее в руки стражи с приказом сопроводить ее в помещение, более соответствующее ее рангу.

Камера, в которую ее отвели, была более просторной и хорошо обставленной, но высокие окна были забраны толстыми железными решетками, которые было невозможно выломать.

Матильда снова осталась наедине с собственными мрачными мыслями, с воспоминаниями, полными ужаса и отчаяния, без надежд на будущее, среди жуткою страха, и состояние ее легче представить, чем описать.

Мысли, возникавшие в ее мятущемся воображении, были слишком ужасны и невыносимы.

Лишенная всего земного счастья, пылая все такой же жгучей страстью к Верецци, доводимая почти до безумия отчаянием и постоянным страхом, несчастная Матильда все же боялась смерти — боялась наказания за те преступления, в которых ее душа нимало не раскаивалась, о которых она даже сейчас не сожалела, жалея лишь, что они лишили ее земных наслаждений.

Она думала о будущем, о доводах против существования Бога. В глубине души она сознавала их лживость и содрогалась, осознавая безнадежность своего положения.

Постоянный страх терзал ее душу, в мучительных размышлениях она ходила взад-вперед по камере, пока, измученная, не опустилась на софу.

Наконец страсти, истощенные собственным буйством, улеглись. Буря, что так недавно волновала душу Матильды, утихла, и на смену ей пришло безмятежное успокоение, и сон быстро овладел ею.

В воображении Матильды сменяли друг друга мимолетные видения, пока наконец не приняли устойчивого образа.

Перед ее внутренним взором проносились необычно яркие серебряные облака, небесная музыка сфер успокаивала душу Матильды, и, на миг забыв о своем положении, она погрузилась в забытье.

Внезапно музыка оборвалась, лазурный небосвод словно бы раскрылся в зените, и существо, чей лик излучал невыразимое милосердие, спустилось оттуда.

Оно было облачено в прозрачные одежды из текучего серебра, его глаза мерцали нечеловечески ярко, а ее сон, став невероятно реальным, заставил оцепеневшую Матильду подумать, что именно к ней оно обратилось со следующими словами:

— Бедная грешная Матильда! Раскайся, пока еще не поздно. Милосердие Господне безгранично. Раскайся! И ты еще можешь спастись.

Эти слова еще звучали в ушах Матильды, когда, подняв глаза к небу, словно следя за образом, обратившимся к ней во сне, она проснулась на софе в полном смятении.

Этот сон оставил очень сильный след в душе Матильды.

Яростные страсти, которые так недавно раздирали ее душу, утихли. Она воздела очи к небу — они светились искренним раскаянием, и именно оно в этот момент мучило успокоившуюся душу Матильды.

— Господь всеблагой! Господь небесный! — воскликнула Матильда. — Многочисленны и ужасны грехи мои, но я раскаиваюсь!

Матильда не умела молиться, но Бог, Который с небесных высей проникает в самые заветные мысли земных сердец, слышит грешницу, отверженную миром, когда в слезах искреннего мучительного раскаяния она преклоняет перед Ним колени.

Отчаяние отступило от нее. Она уверовала в милосердие своего Творца, и в час беды, когда даже самые стойкие сердца трепещут перед Его могуществом, перестав быть закоренелой грешницей, она взмолилась о милосердии. А Всеблагой Царь Небесный никогда не отказывает в милосердии тому, кто униженно, но веря в Его доброту, молит о нем.

Душа Матильды была полна небесного умиротворения. Она стояла на коленях в немой горячей задумчивости. Она молилась и трепеща просила у Творца прощения.

Более мука отчаяния не терзала ее душу. Да, она была взволнована, сожаления за совершенные преступления сильно влияли на нее, и хотя ее надежды на спасение были велики, а ее вера в Бога и будущее была твердой, вырывавшиеся из ее груди тяжкие вздохи показывали, что терния раскаяния глубоко вошли в ее душу.

Прошли несколько дней, в течение которых противоборствующие страсти в душе Матильды, покоренные раскаянием, превратились в стойкую и спокойную тоску.

ГЛАВА XVI

Пусть рушится мир,

Он бестрепетно встретит удары обломков.

Наконец настал день, когда Матильда была приведена на публичный суд Совета десяти.

В зале больше не было следователей за столом — в одном конце его возвели подобие трона, на котором восседал человек с суровым лицом, которого она никогда прежде не видела. В зале собралось множество венецианцев, выстроившихся вдоль стен.

Многие в черном стояли за троном главного советника. Среди них Матильда узнала тех, кто прежде допрашивал ее.

В сопровождении двух стражников неверным шагом, бледная, потупив взгляд, Матильда подошла к тому месту, где сидел глава трибунала.

Ее распущенные волосы свободно рассыпались по плечам, стройную изящную фигуру облекало тонкое белое одеяние.

Выражение ее опущенных долу ярких глаз было смиренным, но, словно не осознавая представшего перед ней зрелища, она стояла перед трибуналом молча.