Перси Шелли – Застроцци (страница 102)

Он снова прижал ее к своей груди — и снова запечатлел самый горячий поцелуй верности на ее пылающей щеке. В порыве неукротимой и бешеной страсти он поклялся, что ни небо, ни ад не смогут разорвать союза, который он ныне торжественно и твердо возобновляет.

Верецци до краев наполнил кубок.

— Ты любишь меня? — спросила Матильда.

— Пусть поразит меня молния небес, если я не обожаю тебя до безумия! Да постигнут меня бесконечные мучения, если моя любовь к тебе, небесная Матильда, не будет длиться вечно!

Глаза Матильды сверкнули яростным торжеством, восхитительный восторг, наполнивший ее душу, был слишком велик, чтобы выразить его, и она молча смотрела в лицо Верецци.

ГЛАВА XIV

...преградите

Путь сожалению к моей груди!

И будет тверд мой замысел: природа

Не пошатнет его, и духи мира

Моей руки не отклонят. Сюда,

Убийства ангелы, где б ни витали

Вы в этот час на гибель естеству,

К грудям моим и желчью замените

Их молоко!..

Верецци поднял полный кубок и горячо провозгласил:

— Обожаемая моя Матильда! Пью за твое счастье, за исполнение всех твоих желаний, и если во мне зародится хоть одна мысль, не посвященная тебе, пусть самые изощренные мучения, которые когда-либо отравляли душу человека, немедленно приведут меня к безумию. Владыка небесный! Будь свидетелем этой клятвы и запиши ее письменами, которые нельзя стереть! Духи-покровители, блюдущие счастье смертных, внемлите! Ибо ныне я приношу клятву вечной верности и нерушимой, неизменной любви к Матильде!

Он сказал и воздел очи к небесам, а затем устремил взгляд на Матильду. Их глаза встретились — ее взгляд сиял торжеством ничем не сдерживаемой любви.

Верецци поднес кубок к губам — но вдруг бросил его на пол, и все его тело свело жуткой судорогой. Его горящие глаза выкатились из орбит, он дико озирался по сторонам. Охваченный внезапным безумием, он вырвал кинжал из ножен и беспощадно вознес его...

Какой призрак увидел Верецци? Что заставило страстно влюбленного швырнуть наземь кубок, который он готов был осушить с клятвой в вечной любви своей избраннице? И почему он, который всего за мгновение до того, представлял объятия Матильды земным раем, попытался в неистовстве своем не готовым предстать перед Богом! Это были нежные лучистые глаза очаровательной потерянной навек Джулии, с упреком смотревшие в душу Верецци, это было ее ангельское лицо, обрамленное растрепанными локонами, язвившее лживого; ибо когда он поднес кубок к губам, поглощенный безумным пламенем похоти к вершинам безудержной страсти, произнося клятву ненарушимой верности другой, — перед ним появилась Джулия!

Безумие, жесточайшее безумие охватило его разум. Он высоко поднял кинжал, но Матильда бросилась к нему и в отчаянии с нежной тревогой стала умолять его отвести кинжал от своей груди, но он уже был обагрен его кровью, струившейся на пол. Она высоко подняла его и воззвала к Богу, прося, чтобы он обрек ее на вечные муки, если Джулия уйдет от ее мести.

Она приблизилась к своей жертве, которая без чувств лежала на полу: грубо тряхнула ее и, схватив за волосы, подняла с земли.

— Ты узнаешь меня? — воскликнула Матильда в бешенстве. — Узнаешь оскорбленную Лаурентини? Узри же этот кинжал, обагренный кровью моего супруга, взгляни на этот хладный труп, в котором ныне застыло дыхание, в чьей груди жил твой проклятый образ, заставивший его совершить деяние, которое навек лишило меня счастья!

Джулия пришла в себя от бешеных криков Матильды. Она подняла взгляд, полный кротости и дурного предчувствия, и увидела разъяренную Матильду, дрожащую в приступе ярости, с высоко поднятым окровавленным кинжалом, сулившим ей немедленную смерть.

— Умри, мерзкая тварь! воскликнула Матильда в порыве бешенства, намереваясь омыть стилет кровью соперницы. Но Джулия отпрянула в сторону, и кинжал лишь чуть оцарапал ее шею, и алый поток оросил ее алебастровую грудь.

Она упала на пол, но вдруг вскочила, пытаясь убежать от своей кровожадной преследовательницы.

Матильда, разъяренная бесплодной попыткой соперницы избежать ее мести, схватила Джулию за развевающиеся волосы и, с нечеловеческой силой держа ее, стала наносить ей удары кинжалом. В кровожадном восторге она вновь и вновь погружала кинжал в ее тело по самую рукоять, даже когда в сопернице угасла последняя искра жизни.

Наконец буйство Матильды, истощенное ее собственной яростью, превратилось в ледяное спокойствие: она отшвырнула кинжал и мрачно воззрилась на ужасное зрелище, представшее ей.

Перед ней в объятиях смерти лежал тот, на кого она так твердо полагалась как на залог своих надежд на счастье.

Перед ней лежала ее соперница, в бесчисленных ранах, голова ее покоилась на груди Верецци, и на ангельском лице, даже мертвом, сияла улыбка любви.

Перед ними стояла она, одинокая преступница. Снова ее охватили яростные чувства: муки ужаса, слишком страшные, чтобы их описывать. Она рвала на себе волосы, она хулила ту силу, что дала ей жизнь, и призывала вечные муки на голову матери, родившей ее.

— И ради этого, — кричала обезумевшая Матильда, — ради этого ужаса, ради этих мук Тот, Кого монахи зовут Милосердным, создал меня?

Она схватила валявшийся на полу кинжал.

— О, друг мой кинжал, — воскликнула она в демоническом ужасе, — пусть твой удар прекратит мое существование! С каким удовольствием приму я тебя своим сердцем!

Она высоко подняла его, посмотрела на него — кровь невинной Джулии все еще капала с его острия.

Грешная Матильда убоялась смерти. Она выронила кинжал, ибо ее душа уловила тень тех страданий, что ждут после смерти злодеев, и, несмотря на свое презрение к религии, несмотря на то, что до сего мгновения она твердо полагалась на доктрину атеизма, она содрогнулась от страха перед будущим, и внутренний голос презрительно шепнул ее душе: «Ты никогда не умрешь!»

Пока она так стояла в бреду отчаяния, ночь ушла, и служанка Матильды, удивленная тем, что хозяева засиделись за ужином, пришла сказать ей, что час уже поздний. Но, открыв дверь и увидев окровавленные одежды Матильды, она в страхе попятилась, не зная, какой ужас творится в той комнате, и подняла всех слуг, думая, что Матильду ударили кинжалом.

Всей толпой они ввалились в двери, но в ужасе подались назад, увидев на полу безжизненные тела Верецци и Джулии.

В отчаянии собравшись с мужеством, Матильда громко приказала им вернуться, но страх был сильнее ее приказа, и, обезумев от ужаса, все они выбежали из комнаты, кроме Фердинанда, который подошел к Матильде и попросил объяснить, что тут произошло.

Матильда в нескольких торопливых словах поведала ему все.

Фердинанд снова покинул комнату и сказал доверенным слугам, что неизвестная женщина напала на Верецци и Матильду и, заколов Верецци, покончила с собой.

Толпа слуг в испуганном молчании слушала рассказ Фердинанда, ничем не выказывая сомнений. Снова и снова они требовали объяснений этому таинственному происшествию и пытались придумать, что бы могло стать причиной этому, но чем больше они думали, тем непонятнее все становилось. Наконец один смышленый парень по имени Пьетро, ненавидевший Фердинанда из-за того, что хозяйка чрезвычайно доверяла ему, предположил, что в этом деле таится куда больше, чем им рассказали. Он уведомил полицию, и еще до конца утра дом Матильды был окружен людьми Совета десяти.

Они с громкими криками стали стучать в дверь. Матильда все еще сидела в покоях, где ночью разыгралась кровавая трагедия. В молчаливом ужасе она лежала на софе, когда громкий стук вырвал несчастную из оцепенения. Она в жутком волнении вскочила с софы и внимательно прислушалась. Стук снова повторился, и представители власти ворвались внутрь.

Они обыскали весь дом и наконец вошли в покой, в котором оставалась оцепеневшая от отчаяния Матильда.

Даже суровые представители власти, закаленные и бесчувственные, попятились в минутном страхе, увидев прекрасное лицо убитой Джулии, прекрасное даже в смерти, и ее тело, обезображенное многочисленными жуткими ранами.

— Это не может быть самоубийство, — пробормотал один, который, судя по своей властной манере, был тут главным, поднимая хрупкое тело Джулии с пола. Еще не остывшая кровь потекла по ее платью.

— Выполняйте приказ, — сказал он.

Двое подошли к Матильде, которая, стоя в стороне в напускном спокойствии, ждала их приближения.

— Чего вы хотите от меня? — надменно воскликнула Матильда.

Ей не ответили, но их начальник достал из кармана мундира бумагу, которая содержала приказ об аресте графини Матильды ли Лаурентини, и протянул ей.

Она побледнела, но, не сопротивляясь, подчинилась приказу и молча последовала за представителями закона к каналу, где ждала гондола. Вскоре она оказалась в мрачных застенках Совета десяти.

Ложем гордой ди Лаурентини служила солома, трапезой ей были кувшин воды и ломоть хлеба. Мрак, ужас и отчаяние наполняли ее душу. Все радости, которые она вкушала еще вчера, все блаженство, которым ее восторженная душа мнила наслаждаться в будущем, развеялись как сновидение. Заточенная в сырой тесной камере, Матильда понимала, что все ее надежды на счастье в будущем вскоре закончатся скорой и позорной смертью.

Медленно тянулось время, медленно отбивали часы куранты на площади Святого Марка.

Наступила ночь, и полночь прозвучала для Матильды как погребальный звон.