Перл С. Бак – Гордое сердце (страница 4)

– Глупости! – воскликнула Сьюзан. – С твоими-то глазами?

Мэри промолчала, только шмыгнула носом.

– Где твой носовой платок? – поинтересовался отец, подняв взгляд от газеты.

Мэри вскочила. Вечно он к ней придирается! К тому же носового платка у нее не было. Сьюзан, ставя яйца на стол, достала из-за пазухи чистый платочек и протянула сестре.

– Сморкайся в платок, дорогая, – рассеянно сказала мать. Она смотрела в окно и вдруг воскликнула: – Смотрите-ка, Марк! Не случилось ли чего? Что-то он рано.

Сьюзан и сама его увидела, так что уже бежала к дверям.

– Я начала лепить твою голову! – крикнула она на бегу. – Хочешь посмотреть?

– Не могу, спешу, – ответил он. – Ну же, поцелуй меня! Сью, я много думал о нашей свадьбе. Что, если мне не повысят жалованье?

– Давай ни о чем не думать и просто делать что хотим! – отмахнулась она. – Вот что я тебе скажу: не проси прибавки. У меня есть идея. Миссис Фонтейн хочет украсить сад Купидоном, и я сказала, что смогу его сделать. Попрошу у нее за Купидона сто пятьдесят долларов.

– Сто пятьдесят? – воскликнул он. – Это же куча денег! Я столько в месяц не зарабатываю. Это больше, чем принесет мне прибавка с сегодняшнего дня до июня.

– Значит, мы поженимся! – успокоила она его.

Но Марк колебался, вглядываясь в ее сияющие карие глаза.

– Мне не нравится брать у тебя деньги, – сказал он наконец.

– Ну что за глупости! – с упреком воскликнула Сьюзан. – Ведь все остальное у нас общее, верно?

– Какое же ты чудо! – прошептал он. Сжал ее в объятиях, на миг оторвал от земли. – Ладно, мне пора бежать!

Лишь когда Марк ушел, Сьюзан вспомнила, что он забыл взглянуть на голову. Но и неважно. Тем лучше: Сьюзан еще над ней поработает. Вприпрыжку она вернулась в столовую.

– Все улажено! – сообщила она, накладывая себе полную тарелку яичницы.

– Поэзия в наши дни мало ценится, – скорбно сообщил отец. Он просматривал объявления о рабочих местах. – Людям нужно совсем другое… Вот, пожалуйста: «Мужская прислуга. Обязанности: работа на конюшне и в котельной, вождение автомобиля, помощь в уходе за садом». Недурное занятие для разочарованного поэта. «Требуется супружеская пара. Обязанности женщины: готовить, штопать, убирать в доме…» Дженни, что скажешь? – поинтересовался он, приподняв красивые густые черные брови.

Но жена не обратила на него внимания. Прежде она тревожилась, когда муж начинал с серьезным видом просматривать объявления, но давно поняла, что эта серьезность ничего не значит. Не больше, чем обычные его шуточки. Разницы между тем и этим она не видела, так что игнорировала и то и другое.

– Тебе не придется продавать стихи, чтобы мне помочь, – спокойно сказала Сьюзан. – Мы обо всем договорились. – Сразу после завтрака она пойдет к миссис Фонтейн и узнает, нужен ли ей еще Купидон.

Отец вскочил на ноги.

– Значит, свадьбе быть! – воскликнул он и, подхватив Сьюзан, закружил ее по комнате.

С минуту они кружились в каком-то диком танце под угрюмым взглядом Мэри, доедавшей свой бутерброд. Миссис Гейлорд наливала себе третью чашку кофе. Губы ее рассеянно шевелились. Кажется, она что-то беззвучно шептала. Сьюзан остановилась.

– Что ты сказала, мама? – спросила она.

– Да вот, вспомнила, что шелковые нитки у нас закончились, – ответила та. – Нужно две катушки белых.

– После завтрака схожу за ними, – пообещала Сьюзан.

– И мне пора, – подхватил отец. – На литературном семинаре меня ждут пятьдесят молодых поэтов. Господи Боже! Некоторые даже хуже Марка – хотя этого молодого человека я не забыл. Такое не забывается, знаешь ли. С каким удовольствием я срезал его на экзамене!

– Марк старался! – с негодованием возразила Сьюзан. – Он всегда делает все, что может.

– А толку-то? – ответил отец. Он начал хлопать себя по карманам. – Так, где мой красный карандаш? Как можно кого-то чему-то научить без красного карандаша?

Сьюзан встала и принялась обшаривать его карманы.

– Марк не виноват, что ему не даются стихи! – с жаром говорила она. – Зря ты, папа, так его обижаешь!.. Вот твой карандаш, в кармане рубашки.

– Слава богу! – с чувством ответил отец. – Вот теперь душа на месте! А к Марку, поверь, у меня никаких претензий. Может, и лучше, когда муж у тебя не поэт. Просто, видишь ли, «стараться», «делать все, что можешь» – к стихам это все не имеет никакого отношения. Стихи как родник. Или бьет в тебе, или нет. Ну пока, Сью. – И, поцеловав ее в щеку, вышел.

Едва ушел отец, как и Мэри встала из-за стола, потянулась за своей сумкой с учебниками и стояла молча, пока мать оглядывала ее с ног до головы и поправляла узкую черную ленту в волосах. Сьюзан, проходя мимо со стопкой тарелок, остановилась и поцеловала сестру в шею.

– Вечером тебе уже будет что примерить! – пообещала она.

– Хорошо, – ответила Мэри четко, звонко и без всякого выражения.

Над кухонной раковиной, стремительно споласкивая тарелки в горячей воде с пеной, Сьюзан с нежностью думала о младшей сестре. Быть может, они смогут стать подругами, когда Мэри подрастет. Пятнадцатилетние вечно робеют и стесняются. Она сошьет для Мэри чудесное платье, которое можно носить на вечеринки: водопад мелких оборок на плечах скроет тонкие костлявые руки, пышное кружево вокруг шеи смягчит цвет, слишком теплый для ее землистой кожи. А потом, когда Мэри подрастет, с энтузиазмом думала Сьюзан, надо будет подобрать ей симпатичный гардероб. Почему бы после свадьбы, когда появится время, не сшить сестре белую атласную накидку? Ах, сколько же всего можно сделать – и сколько времени у нее впереди: целая долгая жизнь! Никто у них в семье не умирал молодым, это и ей предвещает долголетие. Она все сможет, все успеет, все завершит, все сделает как надо. В душе царил мир. «О, это сияние славы моей, это станет сиянием славы моей!» – напевала Сьюзан вполголоса, вытирая руки.

На секунду она забежала наверх, чтобы взглянуть на голову Марка. Смахнула влажную ткань, встала перед незаконченной скульптурой – и ощутила, как руки сами тянутся к ней. Несколько минут сосредоточенно лепила; потом, вспомнив, что сейчас должна заниматься совсем другим, снова накрыла скульптуру, вымыла руки, надела жакет и шляпку, слетела вниз, просунула голову в гостиную, где мать вытирала пыль.

– Схожу за нитками, – объявила она.

– Боже правый! – воскликнула миссис Гейлорд. – Когда ты успела закончить с посудой?

– Думаете, у вас получится? – с сомнением спросила миссис Фонтейн. – Не хотелось бы испортить сад.

– Если вам не понравится, можете не принимать работу, – ответила Сьюзан, – но я знаю, что справлюсь.

– Сто пятьдесят долларов – серьезный гонорар для девушки, – заметила миссис Фонтейн, но тут же улыбнулась.

– Если вам кажется, что это слишком много… дело в том, что это будет не простой Купидон, – торопливо заговорила Сьюзан. – Я его вижу так: стоит на берегу пруда, припав на одно колено, и любуется своим отражением в воде. Крылышки у него трепещут, лук и колчан со стрелами соскальзывают с плеча. Стоит на старом пне, и на плече у него бабочка.

– Что ж, – сказала миссис Фонтейн, – если мне понравится, торговаться не стану.

Миссис Фонтейн была из той шумной, яркой толпы богачей, что покупали старые дома или фермы и тратили на них целые состояния, чтобы проводить на природе один-два летних месяца.

– Вперед, отважное дитя! – улыбнулась она. – Возможно, с моей стороны это безумие – ведь я одна из немногих, кто может заказывать скульптуры Дэвиду Барнсу. Но будет забавно, если вам удастся создать что-то по моему вкусу.

– Я уверена, что моя работа вам понравится, – твердо ответила Сьюзан. Старалась говорить спокойно и следила, чтобы не тряслись коленки, хотя внутри у нее все дрожало. – До свидания, миссис Фонтейн. – Она протянула руку. – Большое вам спасибо.

– До свидания, дитя мое, – откликнулась миссис Фонтейн. – Так, вы говорите, месяц?

– Месяц – самое большее, – ответила Сьюзан. – Но, как вы понимаете, дальше нужно будет отлить. Мне придется отослать скульптуру в литейную мастерскую.

– Купидон будет хорошо смотреться там, где цветут ирисы, – задумчиво сказала миссис Фонтейн.

– Значит, туда и поставим, – ответила Сьюзан.

Разумеется, у нее все получится! Разве Сьюзан не удается все, чего она ни пожелает?

Седовласый дворецкий закрыл за ней дверь, и она пустилась бежать по дороге, напевая себе под нос: «О, это сияние славы моей!»

Как же выглядит обнаженный маленький мальчик? Стоит зайти к Люсиль Палмер, взглянуть на Томми. Должно быть, сейчас мать его купает: значит, как раз можно рассмотреть крепкое мальчишеское тело, изгиб спины, колени…

И Сьюзан быстрым шагом направилась к бунгало, где жила Люсиль.

В старшей школе они учились в одном классе, но затем Сьюзан поступила в колледж, а Люсиль вышла замуж за еще одного одноклассника, Хэла Палмера, и на следующий год родила Томми. Хэл работал в обувном магазине Бейкера. Когда Сьюзан туда заходила, неизменно был с ней очень мил. «Одно удовольствие продавать тебе туфли! – всегда говорил он. – Размер самый обыкновенный, средний, и при этом очень элегантная нога. Почти у всех женщин с ногами что-то не так, не одно, так другое. – С восхищением приподнимал на ладони ее сильную изящную ступню и добавлял вполголоса: – Что за изгиб, что за линия!»

– Эй, Люсиль! – позвала Сьюзан, остановившись у порога. В открытую дверь она видела столовую и неубранные тарелки на столе.