Перл Бак – Восточный ветер – Западный ветер (страница 16)

– Так-так, – тихо приговаривал он. Затем усадил моего сына к себе на колени, ощупал его пухлые ручки и ножки и рассмеялся, когда тот удивленно распахнул глаза.

– Настоящий мужчина! – довольно воскликнул отец. – Пускай служанка принесет ему сладости! Засахаренную хурму и пирожки!

Я забеспокоилась. У моего сына прорезалось еще только десять зубов. Как он будет есть засахаренную хурму?

– О, почтенный отец! – взмолилась я. – Подумайте о его нежном возрасте. Его животик не привык к твердой пище. Прошу вас…

Он жестом велел мне замолчать, и я вынужденно подчинилась.

– Ты ведь мужчина! – обратился он к ребенку. – Неужели твоя мать до сих пор кормит тебя кашей? Дочка, у меня тоже есть сыновья… много сыновей. Четыре или пять? Не помню. Как бы то ни было, я знаю о сыновьях больше, чем мать единственного сына, хотя бы и такого! – Отец громко рассмеялся и продолжил: – Ах, если бы только мой сын, твой брат, подарил мне такого же внука от дочери Ли, чтобы почтить мои старые кости!

Теперь, когда он сам завел речь о брате, я осмелилась спросить:

– А если ваш сын женится на иностранке? Вот главный страх, который терзает матушкино сердце и день ото дня лишает ее сил.

– Пф! Невозможно, – отмахнулся отец. – Как он женится без моего согласия? Это незаконно. Твоя мать только попусту волнуется. Не далее как сегодня утром я сказал ей: «Хватит изводить себя глупостями! Пускай мальчик развлечется с этой иностранкой. Ему всего двадцать четыре, у него играет кровь. В его возрасте я волочился сразу за тремя. Не мешай парню получать удовольствие. Когда она ему надоест – скажем, месяца через два, ну или пять-шесть, если она действительно так красива, – он охотнее согласится на брак. Разве мы вправе требовать, чтобы сын четыре года жил монахом, даже в чужой стране? Разве иностранки не женщины, в конце-то концов?»

Но кто разберет, что у твоей матери на уме. Она всегда находилась во власти навязчивых идей. Нет, я ничего против нее не говорю. Она мудрая женщина и не тратит впустую мое золото и серебро. Я не жалуюсь. Она никогда не поносит меня в своих речах, как другие женщины. Признаюсь, порой мне этого даже хочется, лишь бы не ее молчание, которое в первые годы брака сбивало меня с толку. Теперь мне все равно! Никому не понять женские капризы. К тому же за ней всегда, еще с юности, водился этот недостаток: излишняя серьезность в повседневных делах. Она цепляется за какую-то мелочь, за воображаемый долг – и превращает его в смысл своей жизни. Это очень утомительно…

Он внезапно умолк, охваченный раздражением. Я никогда не видела отца таким. Выхватив веер из рук наложницы, он начал быстро обмахиваться. Затем спустил моего сына на землю и, словно забыв о нем, продолжил почти в гневе:

– А теперь у нее появилась странная женская фантазия, будто внук непременно должен родиться от первой связи нашего сына – якобы такой ребенок будет щедрее одарен Небесами. Ах, женские суеверия! Даже лучшие из вас невежественны, потому что отрезаны от мира.

Отец закрыл глаза и несколько мгновений молча обмахивался веером. Его раздражение постепенно утихло, а на лице появилась обычная добродушная улыбка. Он открыл глаза и принялся угощать моего сына лепешками, приговаривая:

– Ешь, мой маленький! Какое все это имеет значение? Разве сын посмеет ослушаться отца? На сей счет я спокоен, и ты не волнуйся, дочка.

Однако я не удовольствовалась его словами и спустя некоторое время заговорила вновь:

– А если он откажется жениться на своей невесте? Я слышала, времена изменились…

Отец непринужденно махнул рукой, словно не желая ничего знать, и улыбнулся.

– Откажется? Где это слыхано, чтобы сын пошел против отцовской воли! Успокойся, дитя мое. Через год у него появится законный наследник от дочери Ли. Такой же, как ты, мой маленький!

И он потрепал моего сына по щечке.

Дома я пересказала слова отца мужу. Выслушав меня, он задумчиво проговорил:

– Сложность в том, что иностранка вряд ли захочет мириться с ролью второй жены. У них в стране не принято, чтобы мужчины имели наложниц.

Я не сразу нашлась с ответом. До сих пор я размышляла только о брате и о его долге по отношению к родителям. Мне и в голову не приходило подумать об этой женщине или о том, как она относится к нашим обычаям. Разве ей не удалось соблазнить моего брата? Чего еще она могла желать?

– Хотите сказать, она рассчитывает всю жизнь оставаться единственной женой?

Я даже возмутилась: как она смеет запретить моему брату то, на что он имел полное право по законам своей страны? Требовать от него больше, чем моя августейшая мать требовала от отца? Я поделилась сомнениями с мужем и в заключение добавила:

– Думаю, все очень просто. Выходя замуж за человека нашей расы, она должна предоставить ему ту свободу, к которой он привык. Она не вправе насаждать здесь чужеземные обычаи.

Муж посмотрел на меня со странной улыбкой, значения которой я не поняла, и сказал:

– А что, если я захочу взять младшую жену – другими словами, наложницу?

Меня пронзил холод, словно кто-то бросил снег мне за шиворот.

– О, господин… Вы так не поступите… Только не сейчас, когда я подарила вам сына!

Вскочив на ноги, он обвил рукой мои плечи и зашептал:

– Нет, нет, душа моя… Я ведь не всерьез… Уверяю тебя, я никогда бы…

Однако его первые слова застали меня врасплох. Слова, которых многие жены боятся и втайне ждут. Но я не ждала, потому что супруг любил меня. А теперь он без всякого предупреждения поселил в моем сердце тревогу, хорошо знакомую моей матери и сотням поколений женщин, утративших благосклонность возлюбленного господина. Не в силах сдержать слез, я разрыдалась.

Тогда муж ласково сжал мои пальцы и вполголоса начал меня утешать… Не осмелюсь повторить тебе его слова, сестра: я краснею при одном лишь воспоминании о них. То были самые изысканные слова любви! Наконец мои слезы высохли, и я успокоилась.

Некоторое время мы молчали, потом он спросил:

– Почему ты плакала?

Я опустила голову, кровь прилила к щекам. Супруг взял мое лицо в ладони, вынуждая поднять глаза.

– Почему? Почему? – допытывался он, и, как всегда в ответ на его вопросы, правда слетела с моих губ.

– Потому что господин целиком владеет моим сердцем и…

Я невольно запнулась. Его взгляд говорил красноречивее слов. С бесконечной нежностью он тихо произнес:

– А что, если эта иностранка так же сильно любит твоего брата? Хотя ей было суждено родиться по другую сторону океана, она не отличается от остальных женщин. Вас всех объединяют схожие чувства и стремления.

До сих пор я о ней не задумывалась и не имела на этот счет ясных представлений. Муж всегда вынужден меня учить.

– Ох, мне так страшно!.. Теперь я понемногу начинаю понимать. Что же нам делать, если иностранка и мой брат по-настоящему любят друг друга?

13

Мы получили письмо от брата! Он пишет, что нуждается в помощи, и просит нас с мужем ходатайствовать за него перед родителями. Кроме того, в письме говорится о ней – об иностранке! Брат описывает ее пламенными словами и утверждает, что она прекрасна, как припорошенная снегом сосна.

А потом – о, сестра! – добавляет, что они уже женаты по законам той страны! И теперь он собирается привезти ее с собой, поскольку мать в своем письме потребовала его возвращения. Брат умоляет помочь им (словно речь идет о жизни и смерти), потому что они любят друг друга!

Как мне быть? Я в полнейшей растерянности. Всему виной те чувства, которые возникли между мной и мужем. Отныне я глуха к маминым речам. Я позабыла ее горе. Я не думаю о непослушании брата. Он нашел самый веский аргумент, чтобы меня убедить. Если ее любовь к нему так же сильна, как моя – к моему господину, я ни в чем не могу им отказать.

Я отправлюсь к маме.

Прошло три дня с тех пор, как я навестила маму. Я готовилась смиренно предстать перед ней и тщательно выбрала слова, как жених выбирает украшения для невесты. Я вошла в ее покои одна и со всей деликатностью изложила свою просьбу.

Она ничего не поняла, сестра. Ничего! Мы отдалились друг от друга. Хотя она не говорит этого вслух, я вижу, что она винит меня в том, что я поддерживаю иностранку и наперекор собственной матери встаю на сторону брата. Бесполезно ей что-либо объяснять.

А ведь я с величайшим усердием спланировала свою речь! Я хотела пробудить в ней воспоминания о первых днях любви моего отца, о том времени, когда она была в расцвете красоты и молодости. Но как облечь духовную сущность любви в официальную и грубую форму слов? Все равно что пытаться заключить облако в железный сосуд. Или нарисовать бабочек жесткой бамбуковой кистью. Когда я нерешительно (учитывая деликатность темы) заговорила о прелести молодой любви, о тайной гармонии, которая неожиданно связывает два сердца, мать презрительно фыркнула.

– Ничего подобного между мужчиной и женщиной не существует, – холодно сказала она. – Есть только желание. Желание мужчины к женщине и желание женщины родить сына. Не пытайся облечь его в поэтические формы. Когда желание удовлетворено, ничего не остается.

Я предприняла новую попытку.

– Вспомните, матушка, когда вы с отцом поженились, о чем говорили ваши сердца?

Она прижала тонкие горячие пальцы к моим губам.

– Не хочу о нем слышать. У него в сердце перебывала сотня женщин. Кто знает, с кем из них оно говорило.