Перл Бак – Гордое сердце (страница 73)
Выходя от отца, Сьюзан страстно обращалась к собственному сердцу: «Все мы должны быть свободными! – думала она. – Никто не должен умирать, так и не узнав, что такое свобода!»
Принеся в материнскую спальню поднос с ужином, она увидела, что мать уснула. От звука шагов она проснулась и с удивлением воскликнула:
– Сьюзан, что ты… Ах да. Опять забыла. Каждый раз, когда засыпаю, потом не сразу вспоминаю, что случилось!
И снова она заплакала, а Сьюзан, поставив поднос, села рядом и обняла ее.
– Я старалась как могла! – повторяла мать сквозь рыдания. – Я так старалась!
– Конечно, родная моя! – отвечала Сьюзан.
«Это тоже правда, – думала она, – и от этого разрывается сердце».
– Никто не мог для него сделать больше! – проговорила мать, вытирая глаза.
– Никто, – тихо повторила Сьюзан и поставила у кровати поднос.
Теперь Сьюзан невыразимо тосковала по собственной жизни. Казалось, дом ее детства больше ей не принадлежит. Та часть жизни, что прошла здесь, умерла вместе с отцом. В ту ночь, не в силах сомкнуть глаз, гадая, приедет ли Блейк, она вспоминала прошедшие годы – и ясно понимала: хоть кормила дочерей и ухаживала за ними мать, именно отец открыл им двери жизни. Снова и снова, едва в жизнь детей входило что-то новое, он повторял: «Попробуй! Попробуй! Почему бы и нет?» Это он впервые вложил Сьюзан в руку карандаш, он купил первую порцию глины для лепки. И лепить ей захотелось только потому, что отец вырезал для детей из дерева забавные фигурки зверушек и птичек. Мама, застав ее за лепкой, раскричалась: «Сколько грязи развела! Посмотри, и руки, и фартучек – все в грязи!» А отец зыркнул на мать так, как только он умел, и ответил коротко: «Я за ней приберу». Сьюзан вылепила фигурку, и отец похвалил ее работу, а потом отвел в ванную и тщательно вымыл ей руки. «Фартук отстирывать смысла нет, – сказал он, – пусть теперь это будет специальный фартук для лепки. Он тебе еще не раз пригодится». Отнес ее голубой фартучек наверх и повесил у себя на чердаке. «Вот здесь будет висеть, захочешь – придешь за ним», – сказал он. У окна поставил два стула, положил на них широкую доску, разместил там глину и кувшин воды для замешивания. «Можешь приходить лепить сюда, – сказал он, – чтобы мама не сердилась. Я не против грязи, если это ради дела». И все годы детства она, совершенно счастливая, провела за этой доской.
Одна за другой вставали в памяти бесчисленные мелочи – все, что делал ради нее отец, а вместе с тем и он сам; и Сьюзан содрогалась от невыносимого горя. Не странно ли, думала она, что Мэри эта же его щедрость отталкивала? Когда он говорил: «Попробуй! Попробуй!» – она почти зримо отшатывалась. Не раздумывая, отвечала: «Не хочу». «Ну, не хочешь – как хочешь», – поскучнев, отвечал отец. А оставшись со Сьюзан наедине, крепко обнимал ее и говорил: «Ты моя девочка, правда, Сью?»
Вечером от Мэри пришел ответ: «Глубоко скорблю. Если нужно, приеду. Целую, Мэри». Сьюзан не стала отвечать. Напишет сестре, когда все будет кончено.
Около полуночи зазвонил телефон, и, сняв трубку, Сьюзан услышала голос Блейка:
– Сюзанна?
– Блейк, милый! – воскликнула она. – Как же мне тебя не хватало!
– Только что прочитал твою записку, – сказал Блейк. Голос звучал еле слышно, словно очень издалека. – Меня весь день не было дома, а позвонить не подумал. Сюзанна, мне страшно жаль. Как ты, дорогая?
– Я… Блейк, он так быстро умер! Когда я приехала, все было уже кончено.
– Милая моя… как жаль!
На несколько секунд он умолк. Тихонько всхлипывая, Сьюзан слушала бессмысленное пение проводов. Сейчас Блейк скажет, что едет к ней…
– Знаешь, Сюзанна, так ведь гораздо лучше. Это легкая смерть. Надеюсь, мой отец умрет так же.
– Но я никогда больше его не увижу! И дом без него так опустел…
– Понимаю… – Он кашлянул. – В конце концов, Сюзанна, он был уже старик. Свою жизнь прожил.
Сьюзан хотелось завопить в трубку: «Неправда, он так и не прожил свою жизнь!» Но она промолчала. Только слушала голос Блейка, чувствуя, как по капле сочится в сердце какая-то глухая, безнадежная тоска.
– Блейк, я не стану просить тебя приехать, если ты сам не хочешь.
– Сюзанна, милая, – заговорил он полунедовольным, полуизвиняющимся тоном, – я никогда не хожу на похороны. Вряд ли даже к отцу пойду. Ну, на свои-то, видимо, придется. Но очень надеюсь ни на чьих больше не бывать, даже на твоих. Все эти погребальные ритуалы – просто варварство. Нет, Сюзанна, ты-то, конечно, пойдешь, куда тебе деваться! Но, прошу тебя, после этого ближайшим поездом возвращайся домой. Просто глупо вокруг такого события разводить невесть что. – Она не отвечала, и он позвал: – Сюзанна, ты здесь?
– Да, – ответила она, – здесь.
– Слышишь меня? – спросил он.
– Да, слышу.
– Ты ведь понимаешь мои чувства, правда? – почти умоляюще спросил он.
– Да, конечно, – ответила она.
– Ну вот… если я могу сделать для тебя что-то другое… ты же знаешь, Сюзанна, я на все готов, кроме…
– Нет, – ответила она. – Нет, Блейк, спасибо. Я пойду в постель. Спокойной ночи.
– Да, это лучше всего, – согласился он. – Спокойной ночи, Сюзанна.
Как могла она прошлой ночью (неужели всего сутки назад?) верить, что единение тел заново свяжет и их души?
Поднимаясь по лестнице, Сьюзан вдруг начала рыдать. Разделась, помылась, легла в постель – а сама все рыдала и не могла остановиться. Сама не понимала, что так неудержимо оплакивает; ясно было лишь, что не только смерть отца.
На следующий день она открыла дверь Джону и Марсии, которых ждала с судорожным нетерпением. Только мысль об их скором приезде успокоила ее прошлой ночью. «Завтра приедут Джон и Марсия!» – вспомнила она, и словно поток света пролился на темную пустыню отчаяния. Всю силу своей любви Сьюзан теперь направляла на них – своих детей, плод ее чрева.
Утром она сказала себе: «Мне нельзя за них цепляться, нельзя думать только о себе. Надо помнить, что для них это первая встреча со смертью». Поэтому, отворив дверь, не бросилась к ним со слезами и объятиями, как ей хотелось. Правда, отвела душу, пылко расцеловав обоих, но затем сказала бодро:
– Заходите, мои милые! Не замерзли? Джейн, может быть, приготовите нам всем горячий шоколад?
Дети с ней робели, должно быть, ожидая увидеть в матери какую-то перемену. Поэтому Сьюзан постаралась быть с ними такой же, как всегда. Но тайно любовалась ими – их здоровым видом, румяными щеками и ясными глазами. О недостатках Марсии уже не вспоминала, замечала только ее хрупкость и изящество; приглядывалась к Джону, белокурому и голубоглазому, радуясь тому, как он красив и как похож на Марка – только живой.
– Мама, Джейн нам все рассказала, – серьезно сказал он. – Сказала, что сегодня похороны.
– Мы туда пойдем? – быстро спросила Марсия.
– Да, – спокойно ответила Сьюзан. – Если не идти, это обидит бабушку. Да и нет никаких причин не ходить: мы ведь очень любили дедушку. Теперь пойдемте к бабушке. Она у себя, в постели.
Дети робко вошли и встали у кровати. Миссис Гейлорд протянула к ним руки и разразилась слезами.
– Вы все, что у меня осталось! – восклицала она, а дети украдкой косились на Сьюзан. Та села на кровать рядом с матерью. Джон тоже присел и начал гладить бабушку по руке.
– Мне страшно жаль, – сказал он срывающимся голосом. – Просто ужасно жаль!
Марсия стояла молча и смотрела на искаженное горем старушечье лицо.
– На самом деле, – мягко заговорила Сьюзан, – у всех нас осталось многое, ради чего стоит жить. Прежде всего мы сами есть друг у друга. А теперь, мама, давай ты выпьешь чего-нибудь горячего, встанешь, и мы все вместе пойдем погуляем.
– Нет, Сьюзан, не смогу! – снова зарыдала миссис Гейлорд. – Да и как так можно – гулять сразу после… что люди скажут?
– В город не пойдем, – ответила Сьюзан. – Но хотя бы выйдем на улицу, на солнышко. Марсия, сходи попроси Джейн, чтобы принесла шоколад сюда.
Ее практичность помогла успокоиться остальным – на это Сьюзан и рассчитывала. Марсия выбежала за дверь.
– А дети пойдут на него посмотреть прежде… прежде?.. – прошептала миссис Гейлорд.
Сьюзан повернулась к Джону.
– Милый, хочешь до похорон посмотреть на дедушку?
Джон расширил глаза и слегка побледнел.
– Можно я потом решу? – спросил он.
– Да, конечно, – ответила она.
– Вы о чем? – поинтересовалась Марсия, появляясь в дверях.
– Я спросила Джона, хочет ли он посмотреть на дедушку, – самым обыденным голосом ответила Сьюзан.
Марсия замерла посреди комнаты.
– Я хочу! – живо откликнулась она. – Никогда еще не видела мертвых!
– Бедное дитя не понимает… – простонала миссис Гейлорд и прикрыла глаза.
– Хорошо, – ответила Сьюзан.
– Пошли, скорее! – потребовала Марсия, вцепившись Сюзанне в руку своей тонкой, как веточка, рукой.
Сьюзан встала, и обе вышли. Джон с сомнением посмотрел им вслед, даже дернулся встать, но остался на месте.
Сьюзан молча ввела Марсию в гостевую комнату и вместе с ней встала у кровати. Она пристально смотрела на дочь, ожидая страха.