Перл Бак – Гордое сердце (страница 70)

«Вот, значит, какой у Мэри муж», – думала Сьюзан, слушая и автоматически что-то отвечая. Симпатичный добрый голос, чуть глуповатый, очень обыкновенный. Конечно, он ни в чем не виноват. Вряд ли он вообще знает о существовании Майкла. С чего Мэри об этом рассказывать?

– … Да, конечно, – бросала она в трубку в ответ на его вопросы. – Нет, не занята. Завтра народу здесь будет гораздо больше. По крайней мере, надеюсь на это. Конечно, приезжайте сейчас. Я здесь одна.

Трубку снова взяла Мэри.

– Бенни хочет приехать посмотреть, так что будем у тебя, как только найдем такси.

– Я здесь весь день, – ответила Сьюзан.

В ожидании она вспоминала Мэри – маленькую девочку за фортепиано, что упрямо, вновь и вновь, фальшивила в одной и той же музыкальной фразе. И страшно обиделась, когда ей об этом сказали.

– А вот и Бенни, – сказала Мэри.

И голос, и выражение лица были, как всегда, спокойны и хладнокровны. В новом бархатном костюме коричневого цвета Мэри выглядела очень элегантно. Сьюзан отвела взгляд – и встретилась с парой ярко-голубых глаз на круглом красном лице, под тщательно зачесанными набок седыми волосами, сквозь которые проглядывала розовая лысина. Сьюзан протянула руку – и ощутила пухлое, влажное рукопожатие.

– Бог ты мой, – пророкотал уже знакомый ей баритон, – не могу описать, как горжусь, что мы с вами теперь родня!

Мистер Родс достал шелковый носовой платок, утер лицо и рассмеялся.

– На улице довольно-таки прохладно, – сообщил он, – но я, когда волнуюсь, всегда потею, а знакомство с вами – событие волнующее, верно, солнышко?

Он обернулся к Мэри, и она слегка улыбнулась. Мистер Родс принялся рассматривать статуи.

– Послушайте, это ведь… Боже мой, Мэри! Ты мне никогда не рассказывала, что сестра у тебя настоящий скульптор!

– У меня еще не было времени рассказать тебе о своей семье, – ответила Мэри.

– И то верно, – сердечно откликнулся мистер Родс. – Что ж, почему бы не начать прямо сейчас? Мне не терпится со всеми вами познакомиться, Сьюзан, особенно с вашими детьми. Очень люблю детей. Я ведь уже был женат – первая жена умерла от тифа, когда мы совершали кругосветное плавание, и я был уверен, что никогда больше не женюсь… но однажды зашел в наш магазин, а там Мэри! – И он рассмеялся.

Сьюзан сразу его поняла: в этом человеке не было никаких тайн. Добрый, славный, уже почти старик, но наивный, как ребенок. Она с упреком взглянула на Мэри; та не отводила глаз, смотрела презрительно и дерзко. Все та же упрямая обидчивая девочка, какой она была много лет назад.

– Мэри настоящая красавица, правда? – спрашивал тем временем мистер Родс. Глядя на Мэри влюбленными глазами, он похлопал ее по руке. Мэри стянула перчатки; на руке блестело новенькое обручальное кольцо и еще одно, с изумрудами и бриллиантами. – И как ей идет быть замужем! – продолжал мистер Родс.

– Сразу видно, что вы к ней чрезвычайно добры! – с чувством ответила Сьюзан.

Этот человек, дружелюбный и по-детски наивный, сразу ей понравился, и теперь хотелось встряхнуть Мэри и закричать: «Не смей обижать его, слышишь? Грешно обижать стариков и детей!»

– По-моему, сколько для нее ни делай, все будет мало, – серьезно ответил мистер Родс. Он теребил толстую золотую цепочку часов, чуть туговато натянутую на его выпирающем брюшке. – Мне кажется, мужчина вообще не может быть достаточно добр к женщине; а уж когда такое прелестное юное создание, как Мэри, вверяет себя старому греховоднику вроде меня… – Он остановился, и в невинных голубых глазах блеснули слезы. – Нет, просто невозможно сделать для нее слишком много! Не знаю, что она во мне нашла. Такая красавица – и рядом я… – Он немного помолчал, а потом добавил доверительно: – Признаюсь вам откровенно, я себя не слишком высоко ставлю. Вот только сегодня утром, когда брился, смотрю на себя в зеркало и думаю: «Ах ты старый дуралей, да как тебе в голову пришло, что такая девушка может тебя полюбить?» Пришлось себе напомнить: Бог знает почему, но ведь полюбила, иначе бы не вышла замуж! Должно быть, просто по доброте сердечной. Глядя на знакомых мужчин, часто удивляешься: за что их любят жены, такие милые женщины? А теперь понимаю: ни за что, из чистой женской доброты. – Голос его дрогнул. – Так что не спрашиваю, как и почему, только с благодарностью принимаю все, чем одаривает меня это чудное создание!

Он смотрел на Мэри с обожанием – а она отвечала легкой улыбкой, равнодушная к его чувствам, замкнутая в своей странной неживой красоте. Выслушав до конца, протянула руку и слегка коснулась его руки.

– Милый Бенни, – сказала она, а затем быстро повернулась к Сьюзан. – Представь, Сьюзан, мы хотим купить дом в городе. Здорово, правда? И еще один в Палм-Бич. Каждую зиму Бенни несколько месяцев проводит на юге.

– Обязательно приезжайте к нам с мужем и детьми! – подхватил Бенни. – А теперь, солнышко, хватит болтать, давай наконец посмотрим…

За спиной у него Сьюзан смотрела на Мэри страшными глазами, но та отвечала обычным своим взглядом, безразличным и непроницаемым. «Ты не уйдешь от разговора, – гневно думала Сьюзан, сверля взглядом эту пару пустых темных колодцев, – я скажу тебе, что этого доброго старика нельзя обижать! Причинить ему боль еще проще, чем Майклу, – ведь он совсем беззащитный. Если не можешь быть нежной, будь хотя бы к нему добра!»

Но уже сейчас она предвидела: Бенни будет ждать и искать нежности. Будет смиренно молить Мэри об этом и гадать, почему она так холодна с ним, не понимая, что нежности в ее натуре попросту нет. И он не Майкл – он не сможет просто уйти. Чем больнее Мэри будет его ранить, тем сильнее станет он за нее цепляться, просто потому, что деваться больше некуда: он уже стар, и у него нет больше никакого прибежища. Воображение Сьюзан устремлялось в будущее, и сердце заранее болело за Бенни Родса. Она подошла к нему и начала рассказывать о статуях, подробно и тепло, хоть и знала, что он не поймет.

– Можно мне рассказать вам историю каждой? Я хочу, чтобы вы знали о них все!

Рассказывая, она думала: «Хотя бы я буду к нему добра. Познакомлю с ним детей, устрою так, чтобы они часто встречались, и он бы к ним привязался. Пусть из брака с Мэри для него выйдет хоть что-то хорошее».

– Да, понимаю, – серьезно отвечал он. – Послушайте, это же просто поразительно! Знали бы вы, как я вами горжусь! – И повернулся к Мэри: – Оба мы невероятно вами гордимся, правда, солнышко?

– Да, разумеется, – с улыбкой ответила Мэри и, наклонив голову, поправила свое соболье манто.

– Ну как все прошло, на твой взгляд? – спросила Сьюзан у Блейка.

– Неплохо, – ответил он.

Большую часть дня они провели в галерее, а теперь был уже вечер. Весь день в галерею заходили люди: поодиночке, парами, целыми группами. Ажиотажа не было – этого Сьюзан и не ждала. Однако ее радовало, что люди, заходившие случайно, взглянуть на работы нового неизвестного скульптора, задерживались здесь надолго, переходили от статуи к статуе и вполголоса обсуждали их между собой. До нее доносились обрывки этих разговоров: одни критиковали, другие хвалили, третьи недоумевали.

– Какие они огромные! – сказал какой-то молодой человек другому, постарше.

– Да, – с сомнением откликнулся тот, – но не уверен, что это достоинство. Порой, когда художник замахивается на чересчур крупную форму, в результате ему не удается воплотить то, что хотел.

– По-моему, все, что нужно, здесь воплощено, – заметил молодой человек.

– Может быть, и нет, – ответил второй. – Обрати внимание на эту нарочитую примитивность и грубость. Она наводит на мысль, что в этих фигурах заключено нечто большее, чем есть на самом деле…

– Но ведь искусство так и работает! – с жаром возразил молодой человек.

– Может быть, может быть, – примирительным тоном ответил тот, что постарше. – Я принадлежу к школе, которая не замахивается ни на что грандиозное, ставит себе скромные задачи, но зато осуществляет их в совершенстве.

– Да уж, выходят миленькие вещицы! – фыркнул молодой человек, и оба пошли дальше.

Снова и снова люди повторяли: «Не может быть, чтобы такое ваяла женщина!» Некоторые пожимали плечами: «Не понимаю, почему современные художники выбирают такую уродливую натуру! Вы только взгляните на эту огромную жирную негритянку – ужас!»

Дома после ужина, оставшись наедине, Сьюзан и Блейк взглянули друг на друга – и улыбнулись.

День вышел странный и радостный, наполненный каким-то непонятным ей счастьем. До сих пор Сьюзан полагала, что больше всего ценит в своих работах сам процесс их создания и что когда работа закончена – на этом завершается ее история. Но оказалось не так. Теперь, вспоминая прошедший день, она ясно понимала: история не закончена, пока работу не увидят другие, поймут… или не поймут. Искусство подобно речи: нет смысла говорить, когда тебя никто не слышит.

– Никто из серьезных критиков пока не приходил, – прервал ее размышления Блейк. – Если не придут и завтра, я сам позвоню Ли, Сайберту и еще двум-трем, кого знаю.

– Только не говори, что я твоя жена, – с улыбкой попросила Сьюзан.

– Вообще-то это не повредит, – ответил он с лукавым огоньком в глазах.

– Не надо, Блейк! – взмолилась она.

– Хорошо, хорошо, независимая ты женщина! – рассмеялся он, однако Сьюзан почувствовала в его голосе легкое раздражение.